— Дядюшка… — затрепетал Шахов и скрючился подле него то ли на коленях, то ли на корточках, униженно целуя руки.

Между тем на Петровку поступили первые сенсационные известия с обыска. Хозяин был в гостях у племянника, коллеги Томина застали раскормленную бабу, по сбивчивым речам которой заключили, что та — нечто вроде домоправительницы. Под ее хныканье проникли уже в одну пещерку Аладдина.

Рассудив, что туда он еще успеет, Томин завертелся по кабинету, торопя:

— Айда к Шахову! Зинуля, ты можешь?

— Хочется!

Уладили с ее начальством и выехали…

Томин сразу устремился в глубь квартиры. Кибрит и Знаменский задержались в передней, гадая, что такое приключилось с Шахиней: она услужливо пристраивала на вешалку их пальто. Как дорогих гостей встречала.

— Добрый вечер, — нейтрально поздоровался Знаменский, войдя в комнату.

Томин отвесил поклон:

— Наше почтение Черному Маклеру!

Дядюшка округлил глаза.

— Как вы сказали?

— Черному Маклеру! — со смаком повторил Томин.

— Боже мой! Бо-оже мо-ой! Еще помнят! — то ли притворялся, то ли действительно был растроган. — Ах, молодость, молодость… Рулетка в Каретном ряду… Черная биржа у Никитских ворот… Какие были времена, какие люди! И среди нас, и среди вас! Фигуры!"

"— Ну, кое-кто и сейчас есть. И среди вас, и среди нас. Вот сегодня, к примеру, поехали мои добры молодцы в Малаховку…

Дядюшка вцепился сухонькими пальцами в скатерть.

— Зашли они, это, внутрь дачи, туда-сюда, глядь — дверца секретная в подвал. А там под фундаментом печки — тайничок. А в том тайничке… мать честная!

Томин умолк, любуясь реакцией.

— Не дать ли воды? — спросила Шахиня старичка легким, вовсе не приличествующим случаю тоном.

Тот ощупал карман и вынул металлическую трубочку. Томин бдительно перехватил ее, дабы удостовериться, что там валидол, вытряхнул для него таблетку.

Старик довольно скоро оправился.

— Благодарю. Годы, знаете, берут свое…

— Идти сможете?

— Куда?

— Для начала в Малаховку, там разгар событий.

И Томин сделал приглашающий жест бледному, трясущемуся Шахову тоже.

Знаменский не вмешивался. Это был Сашин звездный час.

Шахов рванулся к жене:

— Лена, прости!!

Та, постукивая каблучками, отошла молча и села в кресло.

Дядю и племянника увели. Кибрит направилась за всеми, но вернулась. Опять приковывала ее эта женщина, опять в ее поведении крылась загадка. Ну кто так провожает мужа в тюрьму, пусть и нелюбимого!

— Елена Романовна, побыть с вами?

— Спасибо, не стоит. Все довольно удачно получилось… — она улыбнулась с непостижимой беспечностью. — На улице снег?

— Снег.

— Пойду погуляю.

Нет, не отделывалась от Кибрит, ей и впрямь хотелось подвигаться, посмотреть на людей.