Голос Шахова ответил:

— Можешь дать еще, но никаких «завтра»! Она его спугнет! Добейся ответа немедленно! Любыми средствами!

Между тем к Раечке пожаловал Томин — весь благожелательность и обаяние. Услыхав, что он тоже друг Коли, Раечка уставилась подозрительно.

— Разве Вера Георгиевна… она ведь обещала предупредить.

Раечка испуганно ощупала в кармане деньги.

— Про вас?!

— Ну, конечно. Ровно пять. Я был в длительной командировке и ничем не мог помочь, даже не знал. Но теперь… — он замолк перед явной растерянностью девушки, потом заметил тлеющий окурок, осенило: — К вам кто-то приходил? И вы решили, что это я?

— Никто ко мне не приходил! Какое вам дело? — закричала она.

— Вы дали ему Костин адрес? — ахнул Томин.

— Ничего я не давала, ничего не знаю! И вообще, не впутывайте меня! Разбирайтесь сами! — Она перешла в наступление: — Кто вы такой? Я вас никогда не видела! Как вас зовут?

— Поймите, Косте угрожает опасность! Я — его друг, у меня есть доказательства! — Томин старался быть предельно убедительным, он выудил ту же фотографию, что понравилась Вере Георгиевне.

Раечка не глядела.

— У него со всех сторон опасности! Я тут ни при чем! Я вам не верю!

Томин шел прочь в отвратительном расположении духа. То с Химиком прокололся, теперь эта девица вытолкала…

Если б он задержался хоть минут на пять возле двери, откуда был изгнан, то увидел бы красноносого верзилу, которого Раечка встретила паническим возгласом:

— Зачем вы снова?!

Однако Томин не задержался. У него, правда, мелькнула мыслишка, что за Раечкой нужен бы присмотр, потому что наверняка она видится с Шутиковым. Но она не была единственной ведшей к нему ниточкой. А кроме того, для слежки Томин оделся бы менее броско, чем для роли Костиного друга (Костя слыл великим пижоном).

На следующий день к вечеру втроем сошлись у Знаменского. Кибрит выложила ворох соображений, которые касались разных заполненных от руки документов (почерковедческие экспертизы — ее конек). Томин вынужден был признать, что розыски пока безрезультатны.

— Одна старушка клюнула на прелестную фотографию, которую я раздобыл у Шутиковой сестры. Было совсем горячо и вдруг сорвалось… при сомнительных обстоятельствах. Но, по крайней мере, я убедился, что он жив. Держу пари, что некая Раечка еще вчера общалась со своим Костей.

— И то хлеб, — вздохнул Знаменский.

— А меня уже, между прочим, спрашивали, как это ЗнаТоКи сели в лужу? — обвиняюще воззрилась на него Кибрит, и янтарные глаза потемнели.

Кто-то на Петровке придумал друзьям прозвище, составленное из начальных слогов фамилий. Как утверждала Кибрит, «Зна» — был корень, «То» — вроде суффикса, а «Ки» — окончание. Словечко звонкое — чуть шутливое, чуть завистливое — приклеилось, сами уже подчас употребляли.