– Говорят, вы какое-то чудо-лекарство изобрели!

– Да нет, – вздохнула Боярская, – работа в разгаре. Но коллега вцепилась в нее.

– Мой сын умирает, саркома, умоляю!

– Что ты, – замахала руками Мария Григорьевна, – сама знаешь, не имею права.

– Умоляю, – упала перед ней на колени несчастная, – ему все равно умирать! Последний шанс!

Подростку провели цикл уколов, и – о чудо! Ребенок выздоровел. В лабораторию потек ручеек несчастных. Боярские и Ладожский были очень осторожны, брали только тех, кто одной ногой стоял в могиле. В случае летальных исходов родственники не предъявляли претензий. Денег ученые не брали, они начали это делать только после перестройки, когда государственное финансирование лаборатории сошло на нет, а им перестали выплачивать зарплату. Финансовые дела предоставили вести Ладожскому, жадному до крайности. Герман Наумович не растерялся и взвинтил цены. Ученые начали прилично зарабатывать, но, если Боярские не думали о деньгах и жили достаточно скромно, то Ладожскому все было мало. Жадность его становилась патологической, ему было жаль потратить копейку даже на себя. Он просто складывал доллары в сейф, который установил дома, и не упускал малейшей возможности приумножать заначку.

Умер Кирилл. Честно говоря, его смерть скорей обрадовала, чем огорчила сообщников. Дело в том, что, старея, Кирилл-Гюнтер делался невыносим. Последнее время он начал вести дикие разговоры.

– Мы стоим на пороге великого открытия, – вещал Кирилл, – как только доведем исследование до конца, мигом опубликуем данные и сообщим всем наши подлинные имена.

– Ты с ума сошел! – испугалась Мария Григорьевна. – Зачем?

– Мир должен знать, что спасение ему принес немец! – с пафосом заявил Кирилл.

Неизвестно, как бы он повел себя дальше, но тут его свалил инсульт, и Кирилл умер.

Мария Григорьевна поплакала и успокоилась. Еще раньше скончалась жена Валерия, Соня…

– Эй, – подскочила я, – она сама умерла? Куприн кивнул.

– В череде смертей эта естественная. У Софьи Николаевны случился шок от укуса. Бывает такое.

– Так и думала! – воскликнула я.

– По-моему, ты слишком много думаешь, – на полном серьезе заявил Олег. – Значит, Боярские остались вдвоем, если считать еще и Ладожского, то в лаборатории теперь трудилось только трое, рабочих рук не хватало, и Мария Григорьевна решила, не посоветовавшись с Валерием, привлечь к делу свою старшую дочь Аню и зятя Николая. Они казались ей крайне подходящими кандидатурами: молодые, талантливые ученые, к тому же самые близкие родственники, тайна не уйдет из семьи.

Сначала Аня и Николай с радостью согласились, но через несколько дней, когда им стало ясно, где, кто и на ком начал проводить первые исследования, юноша и девушка пришли в ужас.