Горнгольц освободили девятнадцатого, именно поэтому письмо Гюнтера с фотографией Бригитты и осталось неотправленным, наверное, почту увозили из местечка не каждый день. Может, однофамилец? Боярский! Не настолько уж редкое сочетание Кирилл Боярский… Но в списке есть еще и Валерий, а поверить в существование двух пар близнецов с одинаковыми именами, к тому же оказавшихся почти одновременно в Горнгольце, мне мешает простая логика.

Я машинально перевернула листок и наткнулась на строчку: «Анна-Мария Зайцевская, 1929 год». Ну надо же!

Чувствуя, что разгадка где-то рядом, я лихорадочно рылась в последнем ящике. На глаза попался конверт с фотографиями. Через секунду стало понятно, что это личный архив полковника Фридриха Виттенхофа. Записная книжка, какие-то блокноты, рисунки. Нашлось и фото. Совсем юная девушка, одетая в легкое летнее платье, сидит, прислонившись к толстой березе, за ее спиной стоит высокий, кряжистый мужчина в слегка мешковатом костюме. Отчего-то сразу стало понятно, что этот человек не привык носить пиджак…

В голове вихрем пронеслись воспоминания. Вот я, под видом Вики Виноградовой, проникаю в дом к Марии Григорьевне. Меня радушно проводят в гостиную, поят чаем, беседуют… На стене висит очень много фотографий, и одна из них копия той, что я держу сейчас в руках!

В ту же секунду в мозгах вспыхнул свет, и я поняла абсолютно все.

В половине одиннадцатого я выпала из архива на улицу и пошла домой, отчаянно зевая. Каким образом Бригитта Виттенхоф превратилась в Марию Григорьевну? Что случилось с ее отцом-полковником? И кто такие Валерий и Кирилл Боярские? Как парни оказались в Горнгольце? Каковы их настоящие фамилии? Зачем им потребовалось прикидываться другими людьми?"

"В метро я села на скамеечку и вытащила из сумочки фотографию Бригитты. Конечно, не слишком хорошо красть архивные документы, но мне надо удостовериться, правда ли эта девушка дочь Фридриха Виттенхофа? Гюнтер упоминал в письме ее имя, но меня все же одолевают смутные сомнения. На снимке, вложенном в конверт Понтера, запечатлены девушки лет восемнадцати, с длинными белокурыми волосами, а на фото «с березкой» улыбается почти девочка, коротко стриженная, похожая на мальчика… Вдруг я все придумала? Немцы, несмотря на хваленую аккуратность и педантичность, могли допустить ошибку. Вписали Зайцевскую в список мертвых, а она жива! И на фото, которое я держу сейчас в руках, запечатлена юная полька, а не кровожадный немецкий подросток.