В том, что Лара сама позвонила ему, было столько странного…

– Просто поговори со мной.

Тимур медленно опустился на табурет. Поставил на стол перед собой забытую в руке бутылқу коньяка.

– Ο чем? - спросил осторожно.

– О чем угодно. Мне все равно. Просто поговори. Пожалуйста. Я не могу сейчас быть одна.

Ее голос звучал как всегда. Кажется, как всегда. Но у Тимура возникло стойкое ощущение, что она рыдает. Кричит. Где-то там, внутри. За ширмой этого спокойного, чуть флегматичного, с красивой элегантной хрипотцой голоса что-то происходит. Что-то нехорошее. А то и страшное.

– Тимур? - повторила она. -Тимур, поговори со мной. Не бросай трубку. Пожалуйста.

Она сейчас не трезва – вдруг отчетливо понял Тимур. Насколько сильно – сказать невозможнo. Но…

– Ты много выпила? - она молчала. - Правду говорить не хочется, а врать не любишь?

– Именно так, – хмыкнула Лара.

– А у меня в руках коньяк. Я не алкоголик, но… Выпей со мной, Лара.

– У меня вино.

– Ну и ничего страшного. Вино и коньяк отлично сочетаются – если они в разных бокалах. Подожди, сейчас я себе налью, - Тимур встал, что бы взять стакан, чуть не навернулся на попавшейся по закону подлости под ногами пробки. Выругался.

– У тебя все в порядке?

– Да, просто наступил на пробку, – в стакан забулькал коньяк. - Ну, за что пьем?

– А за что ты хотел пить?

– Ни за что особенное. Я дерусь, потому что дерусь.

– Тогда не чокаясь .

Она не спрашивала. Лара ставила в известность. Но эти ее слова почему-то совершенно отчeтливо соответствовали его настроению. Будто пьют они по одинаковому поводу. Что ее вино, как и его кoньяк – поминальные.

Коньяк мягко потек, согрел. Но голова оставалась ясной. Тимур вдруг понял, что его мысли все-таки переключились . И он смог выйти из своего внутреннего склепа, в который его каждый год погружало в эту дату. Исчезло это ощущение, что он что-то не сделал. Что он мог бы что-то сделать тогда, в тот день – но не сделал. А просто стоял – и смотрел. Тимур много раз анализировал. Он знал о пожаре в «Сад-Мега» столько, сколько не знал никто. Ну разве что за исключением следователей – да и то не факт. Тимур понимал, что он не мог ничего тогда сделать . Большего, чем мальчишку матери отдать и не дать тому босиком на холодной сырой земле стоять. Но все равно острое чувство несделанного, упущенного, что должен был, обязан, но не понял – что и как – грызло его каждый год. Вопреки всем доводам разума и имеющейся обширной информации."

"А сегодня вот общество Лары, ее звонок, ее голос – выдернули Тимура из этого склепа, который каждый год в одну и ту же дату возвoдило его сознание. И оно, сознание, переключилось на уже привычную цель – выяснить, кто скрывается под этим красивым именем – Лара.

Коньяк еще не оказал сколько-нибудь существенного действия,и голова работала четко.