– Черт, ты бы хоть перевязал башку. Дай-ка я.

Мина раскрыл аптечку, быстро и ловко перевязал Торпеде голову. Кровь уже не шла, но рана зияла.

– Кольнуть тебя?

– Не надо, потерплю.

– Да ладно тебе, подставляйся.

– Не надо, я сказал. Заторможусь, нельзя. Сейчас тут начнется...

– Так ты уже тормознутый! Много от тебя от такого толку!

Подумав, Торпеда нехотя согласился, и Мина ударил его шприц-тюбиком в бедро. Промедол подействовал быстро, и голову немного отпустило, хотя тошнота не прошла и даже усилилась.

– Держись, парень. Недолго осталось.

– Типун тебе на язык с твоим недолго. Я еще пожить хочу.

Мина ухмыльнулся и приложил ухо к двери. В часовне стояла мертвая тишина, не было слышно даже всхлипов. Гладилину удалось до полусмерти запугать своих узников.

...Тем временем Посейдон, когда Флинт и Ваффензее поравнялись с ним, крикнул:

– Эй, капитан! Давай решать вопрос, дети устали. Вот тебе твой приятель, пообщайся с ним.

Через несколько секунд послышался голос Гладилина:

– Пускай заходит. Здесь и потолкуем.

– Нет уж, сокол. Хрен тебе. Говори так.

Капитан подумал, затем крикнул:

– Ладно, черт с вами. Герр Ваффензее! Объясните мне и моему лучшему другу Сажину, что там у вас такое в ящике? Из-за чего сыр-бор?

– Это не ящик, – презрительно отозвался немец. – Это контейнер. Я не собираюсь кричать, я буду говорить только с глаза на глаз, в часовне.

Нужно вырваться из лап спецназа – это раз. Нужно не дать Гладилину наделать непоправимых глупостей – это два.

– Только не открывайте его, не стоит, – громко добавил Ваффензее.

– Слышали, Сажин? Вам придется подчиниться воле большинства. Демократия.

– Нас тоже двое, – откликнулся Каретников.

– Не смешите меня. Вас хоть целый полк набери – все один человек. Муравейник.

– Шеф, нельзя его отпускать, – сказал Флинт.

Посейдон промолчал.

Гладилин между тем чувствовал себя все увереннее. Рассудок вернулся – если можно его ограничить последовательным мышлением. Нервы у капитана были на пределе, но способность рассуждать восстановилась. Правда, теперь эти рассуждения протекали исключительно в структуре помешательства, однако сами по себе были вполне логичными.

– Сажин! Если через десять секунд Ваффензее не будет в часовне, я начну отстрел!

В ответ на это раздался плач, который вдруг резко оборвался. Пока что Гладилин выигрывал.

– Остановись, идиот! – закричал Посейдон. – Будет тебе Ваффензее! Уже пошел...

– Наручники снимите, – попросил Клаус.

– Перебьешься. Ступай, давай. Спасибо ему скажи, он сильно осложнил тебе жизнь.

На лице Ваффензее читалось торжество. Он и не ждал, что его раскуют, – попросил так, ради издевки.

Он двинулся к часовне, и ему отворил все тот же мальчишка.

В следующую секунду он скрылся внутри.

Посейдон посмотрел на часы: время летело неумолимо.