Здания были в изобилии украшены яркими постерами и афишами, большая часть которых частично отклеилась и трепыхалась на ветру. Изобилие звуков давило на уши. Из открытых окон доносилась бразильская фанк-музыка, разговоры или громкие споры, а порой и крепкое ругательство вроде «Caralho!»[42]. В воздухе стоял ошеломительный запах жареного мяса. Время от времени мимо проносились мопеды и ржавые велосипеды, машин почти не было. На каждом перекрестке находилось не меньше одного barzinho – бара с грубыми пластиковыми столиками и десятком клиентов, сгрудившихся у древнего телевизора с бутылками «Cerveja Skol»[43] в руках и созерцающих неизбежный футбол.

После каждого гола они вопили, не жалея глоток.

Пендергаст остановился и попытался сориентироваться, потом стал взбираться по склону горы, на котором расположился Город Ангелов. Поднимаясь по петляющим улочкам, он отмечал, что характер зданий меняется. Трехэтажные бетонные дома уступали место лачугам и хибарам удручающего убожества, сляпанным из досок и бревен, скрепленных проводом или веревками, и покрытым (если вообще покрытым) гофрированными металлическими листами.

Здесь повсюду был разбросан мусор, в воздухе витали запахи протухшего мяса и гнилой картошки. Соседние дома опирались друг на друга, видимо, чтобы не упасть. Куда ни глянь, на веревках, образующих невероятную путаницу, висело белье, безвольно колышущееся на этой невыносимой жаре. Проходя мимо импровизированного футбольного поля на пустующем участке, окруженном остатками сеточного ограждения, Пендергаст далеко внизу увидел величественные очертания высоток в северной части Рио. Отсюда до них была всего миля-другая, но казалось, что их разделяет тысяча миль.

Чем круче становился склон, тем больше изменялся окружающий ландшафт, превратившись в путаницу террас, жалких уличных лестниц из плохо залитого бетона с деревянными перилами и узких серпантинных дорожек. Из-за колючей проволоки и ломаных реек на Пендергаста глазели грязные дети. Здесь было меньше музыки, меньше криков, меньше жизни. Спертый воздух был насыщен бациллами бедности и отчаяния. Всюду ползли вверх связанные между собой постройки, каждая на своем уровне и под своим углом, никак не согласуясь с соседними, – трехмерный лабиринт закоулков, проходов, общих пространств и крохотных площадей.

Пендергаст продолжал бормотать всем прохожим одну и ту же нелепую фразу: «Meu filho. Por favor. Meu filho».

Когда он проходил мимо лавочки, торговавшей обивочными материалами, перед ним, заскрежетав тормозами, остановился помятый и поцарапанный четырехдверный пикап «тойота-хайлакс». Водитель остался за рулем, а три парня в брюках защитного цвета и ярких рубашках выскочили из трех других дверей.