Неужели лысый думает, что вам скажу иное?

— Понимаете, какая ситуация… — стараясь вырваться из вяжущего оцепенения, заговорил Голубев. — Судьба тети мне очень дорога…

— Чем? — внезапно спросила Черноплясова.

— Она материально мне помогала, и теперь я остался без средств к существованию.

— Разве Максим не может помочь?

— Максим Вольфович — чужой человек. Совесть не позволяет обращаться к нему за помощью.

— Значит, надо самому зарабатывать.

— В меру сил стараюсь, но… Нынче такая дороговизна, а у меня талантов — кот наплакал.

— Да, бесталанным сейчас трудно, — словно согласилась Оксана. — Разбаловала нас уравнительная система. Жили, как у Христа за пазухой, мечтатели.

Слава виновато улыбнулся:

— Так нас учили…

— Пока не поздно, надо переучиваться.

В конце концов при активной поддержке Донцова удалось вроде бы разжалобить Оксану и вызвать у нее сочувствие к «обнищавшему племяннику».

— Фотографию принесли? — сурово спросила она.

— Конечно!..

Голубев торопливо сунул руку во внутренний карман пиджака и заметил, как настороженно следившая за ним овчарка мгновенно вскочила на ноги. Сидевшая спиной к собаке Оксана не могла этого видеть, однако она тотчас сказала:

— Айна, спокойно.

Овчарка покорно улеглась. Слава, достав фотоснимок, осторожно протянул его Оксане. Та положила фотографию перед собой, нахмуренно вгляделась и вдруг заявила:

— О судьбе этой женщины сказать что-то определенное трудно. Отвлекает находящийся рядом с ней мужчина.

— Но Лазарю Симоновичу вы говорили… — робко заикнулся Голубев.

— Старик приносил другую фотографию. Там женщина была одна, без отвлекающих объектов.

— Так ведь это та же самая, София Лазаревна…

— Не подсказывайте упрощенных решений, — с внезапной резкостью сказала Черноплясова. — Для меня не существует ни имен, ни фамилий. Мне нужно видеть безымянное лицо.

— Оксаночка, ты не нервничай, сосредоточься, — попросил Донцов.

— Не мешайте советами!

Черноплясова вновь уставилась взглядом на фотографию. В комнате наступила такая тишина, что стало слышно, как за окном тихонько стрекочет кузнечик. Голубев с Донцовым замерли в напряженном ожидании. Минут через пять Оксана тяжело перевела дыхание. Достала из коробки сигарету и, щелкнув зажигалкой, прикурила. Несколько раз глубоко затянувшись, устало произнесла:

— Нет, кроме изуродованной березы, ничего не вижу.

— Может, там тетя зарыта? — осторожно спросил Слава.

Черноплясова еще затянулась сигаретой:

— Не знаю. Вижу только раздвоенную березу.

— А насчет мужчины, который вас отвлекает, что можете сказать?

Оксана промолчала. Темно-синие зрачки ее глаз, как показалось Славе, вдруг почернели.