В тот роковой день, когда она исчезла, хотел оформить на нее авиабилет, но дома не оказалось Сониного паспорта…

— И вы отправились на дачу?

Виноградов утвердительно кивнул:

— Добрался туда уже в темноте — осенью темнеет рано. Дверь была на замке. Своим ключом отомкнул замок. Обошел всю дачу, но там ни малейших признаков Сониного присутствия не было. В какой-то степени это меня озадачило. Стал спрашивать соседей. Никто из них Соню не видел.

— Домой, в Новосибирск, поздно вернулись?

— За полночь. Кажется, уже под утро.

— И ничего необычного на даче в тот вечер вам не бросилось в глаза?

— Абсолютно. Лишь постель на кровати была примята. Подумалось, что это Соня отдыхала в предыдущие дни. На следующий день еще съездил в Родниково. Там ничего не изменилось. Пришлось заявить в милицию. Соню стали искать, но вскоре пришла телеграмма, за ней — письмо из Красноярска. Откровенно признаться, мне эти послания показались крайне подозрительными. Когда же экспертиза подтвердила подлинность письма… У меня наступила шоковая депрессия. Никогда не допускал мысли, что Соня способна на измену.

— Но хоть что-то вы за ней раньше замечали?

Виноградов пожал широкими плечами:

— Вернувшись с курорта, жена вроде бы стала избегать меня. Это показалось странным. Раньше такого с ней не было. А тут еще Лазарь Симонович рассказал, будто у нашей дачи появлялся какой-то молодой мужчина. Я попросил сторожа Донцова понаблюдать за дачей. Донцов меня успокоил. После неловко перед ним было за необоснованные подозрения.

— Почему же паспорта Софии Лазаревны не оказалось дома? — снова спросил Бирюков.

— После выяснилось, что перед поездкой на дачу Соня заходила в Сбербанк, чтобы оставшийся от курорта аккредитив зачислить на сберкнижку, которую занесла домой, а паспорт, видимо, забыла оставить дома и уехала с ним в Родниково. Дальнейшую судьбу паспорта не знаю… — Виноградов задумался. — Не могу понять, за что и где Соне проломили голову? Ведь из раны должна была брызнуть кровь, но на даче не было ни капли…

Бирюков хотел было сказать, что при остановившемся сердце, как это случилось с Софией Лазаревной, кровь не брызжет, но вместо этого внезапно спросил:

— Максим Вольфович, вы любили жену?

Вопрос оказался для Виноградова настолько неожиданным, что он вроде бы или растерялся, или удивился. Во всяком случае, посмотрел на Бирюкова так, будто хотел сказать: какое это имеет значение, когда жены уже нет в живых. Однако быстро взял себя в руки и после короткого замешательства, чуть усмехнувшись, заговорил:

— Любовь — сложное чувство. Часто ее путают с половым влечением. Я, признаться, не специалист в этом и не берусь ответить коротко «да» или «нет».