Увидев, как его обидели, даже оскорбили ее слова, Трейси смягчилась:

– Не слишком хорошая идея. И ты это знаешь.

– Это всего лишь ленч.

Трейси окинула Джефа многозначительным взглядом. Когда дело касалось их двоих, не существовало такого понятия как «всего лишь ленч», и они оба это знали.

– Ну хорошо, нам в самом деле нужно поговорить, – сдался Джеф.

Даже секундной заминки Трейси было достаточно, чтобы Джеф понял, что добился своего, и улыбнулся.

Еда действительно была восхитительной. Ничего слишком сдобного и жирного, чем обычно славится французская кухня. Трейси заказала необыкновенно вкусный салат из лангустинов, а Джеф предпочел сытный бифштекс с картошкой фри и запил все это добрым бургундским, возможно, для храбрости (знал, что она ему ох как потребуется).

Первые полчаса они говорили о недавних событиях, о Хантере и Кейт, о гибели Крю и Аргироса, о фрекинг-индустрии и коррупции, о лживой природе политиков.

– Вот бы все были такими же честными, как мы с тобой, правда, милая? – усмехнулся Джеф.

Он всегда обладал завидным чувством юмора. Хотелось бы и Трейси уметь так же смеяться над этим миром, как Джеф. Когда-то и она много смеялась.

– Я люблю тебя, Трейси.

Ее будто ужалили, настолько неожиданно и неуместно это прозвучало.

– Прекрати.

– Почему? – глядя ей в глаза, умоляюще произнес Джеф.

– Ты знаешь, почему: у нас ничего не получится, мы совершенно несовместимы!

– Чушь собачья!

– Мы всегда сводили друг друга с ума! Зачем еще раз подвергать себя таким испытаниям?

– Испытаниям? – Джеф улыбнулся. – Но это же было чудесно!

Трейси невольно улыбнулась в ответ, но этот легкий настрой тут же испарился, стоило ему потянуться через стол и, взяв обе ее руки в свои, попросить:

– Расскажи мне про Николаса.

Трейси нахмурилась.

– О чем? Что именно рассказать?

– Все. На кого он был похож, когда родился. Какие хлопья любил на завтрак. В какой позе спал.

– Прекрати! – неистово затрясла головой Трейси и попыталась вырвать руки, но Джеф не позволил, напротив, сжал крепче.

На них уже косились с соседних столиков. Смотреть на Трейси, пытавшуюся освободиться, было мучительно больно: она напоминала бабочку с опаленными крылышками.

– Я не могу об этом говорить! Пойми же ты. Тем более с тобой, да еще так…

– Как?

Трейси с трудом сглотнула.

– Как будто он все еще жив.

Она уставилась на скатерть, избегая взгляда Джефа, и он дал ей несколько минут, чтобы прийти в себя, потом мягко произнес:

– Ты не только можешь о нем говорить, Трейси, но и должна. Если не выплеснешь свое горе, оно тебя убьет: будет отравлять изнутри, как аккумуляторная кислота, и в конце концов убьет, как это произошло с Камероном Крю.

Трейси резко вскинула голову.

– Может, я как раз этого и хочу! Пусть убьет!

– Не верю, – возразил Джеф.