— Я знаю, — соглашается она, чуть улыбаясь, но я вижу, как ее пальцы нервно барабанят по ножке бокала. — Но в последнее время слишком много… непредсказуемых факторов."

"Я молча жду, давая ей возможность объясниться. С моей стороны ничего «непредсказуемого» точно не произошло и исключено в принципе. Значит, это что-то ее личное.

— Вадим, — Вика напряженно проводит языком по темно-вишневым губам, смотрит на меня с легкой растерянностью, — дело не в тебе и не в новом управляющем. Дело в том, что… вернулась дочь Таранова.

Я переваривая услышанное.

— И?

— И я не знаю, зачем.

 — Вика снова нервно тарабанит ногтями по стеклу, пьет. Ставит пустой бокал на стол и просит официанта обновить.

Пока она пытается заглушить неприятный момент алкоголем, я вспоминаю, что знаю о дочери Таранова.

Не много.

Когда этот старый уёбок в полный рост вышел на сцену моей жизни, я знал о нем только то, что в определенных кругах за ним закрепилась репутация человека, любящего «определенный сорт игр с болью». Я всегда был очень далек от всего этого дерьма, но думал, что представляю достаточно, чтобы сложить о нем определенное мнение.

До момента, пока однажды он не пришел в ресторан Марины.

И она стала белее мела, и впервые — хотя я всегда считал ее достаточно смелой и сильной — сбежала на кухню и долго пряталась в подсобке, умоляя защитить ее от «этого чудовища» любой ценой.

Потом, когда маховик нашей с ним «дуэли» развернулся на всю катушку, Таранов пошел ва-банк и протянул руки к моей дочери.

Примерно тогда я понял, что в жизни есть вещи, которые не способен переварить мой рациональный ум и не готов пощадить внутренний флегматик. И тогда же в моей жизни появилась Виктория, со всеми ее шрамами и «скорбной повестью» о том, как однажды она думала, что выходит замуж за щедрого и умного вдовца, а оказалось, что вышла замуж за насильника и садиста.

Ее исполосованная спина и покрытые ожогами ноги были самым лучшим доказательством правдивости ее слов. А еще — как она дергалась каждый раз, когда просто слышала его имя.

Я не собирался его убирать в буквальном смысле этого слова.

Просто хотел сделать так, чтобы у края пропасти, к которой я подведу Таранова, за спиной этого пидара появится достаточно желающих его столкнуть.

В конечном итоге, так и случилось. Я даже не пытался вникнуть, сделал ли он это в здравом уме и добровольно, или ему «помогли».

Ни копейки его денег я не взял.

Я бы перестал себя уважать, если бы сделал это за каких-то жалких пять или шесть миллионов. Это было дело принципа. Это было «око за око». Абсолютно холодная месть за то, что моя маленькая дочь еще полгода писалась в кровать и кричала по ночам. И долгих три месяца даже не щебетала, потому что онемела.