Мне от этого морально так же больно, как если бы он действительно перетянул меня ремнем.

Он просто ведет меня рядом.

Как будто я кукла Маша. Что не далеко от истины — ноги двигаются примерно как ходули.

Открывает дверцу.

Вдавливает в салон.

Дверца беззвучно мягко закрывается, щелкает внутренний замок.

Господи, внутри так тепло, что мое тело моментально капитулирует.

— Я не глупая, — моя язык оживает раньше, чем оттаивают мозги, — просто люблю, когда мужчины открывают дверцу.

Мы схлестываемся взглядами.

Я почти готова увидеть там раздражение, но это все та же ледяная синева.

— Адрес? — Авдеев едва касается руля, но машина без труда выезжает с парковки.

Диктую.

«Бентли» едет мягко, плавно, и единственное, что выдает его скорость, — быстрые, размытые огни за окном. На дорогах уже вовсю работает снегоуборочная техника, но нам все равно приходится торчать в заторах.

И как будто мало мне было вот так опозориться, но вдобавок, оттаяв, начинает «подтекать» нос. Я достаю из сумки пачку салфеток, отчаянно пытаюсь придать этому действию хоть какую-то элегантность, но в итоге приходится просто сморкаться и трубить, как слониха.

Это фиаско, Крис.

Это даже не откат к точке отсчета, это «минус сто» делений назад.

И вдобавок удобное, как чертова капсула, кресло с подогревом, в котором я даже собраться не могу, потому что чувствую себя на сеансе массажа в четыре руки.

И все здесь адски громко пахнет кожей, роскошью и… Авдеевым.

— Завтра проснетесь с температурой, — слышу его колкий голос.

Ну конечно, а промолчать было никак нельзя?

— Вы врач, Вадим Александрович? Или так, скромный эксперт широкого профиля? — парирую с легким сарказмом, не отрывая взгляда от дороги.

— Нет, просто умею делать очевидные выводы из вашего внешнего вида.

— Мой сопливый нос тоже нарушает какой-то пункт приказа о дресс-коде? Мне стоит достать блокнот и записать ваши личные пожелания к моему гардеробу, цвету волос, выражению лица? — Я злюсь на его невозмутимый тон. И на себя тоже злюсь, потому что достает, дергает и цепляет. — Обещаю прислушаться.

— Сомневаюсь.

— Потому что я — глупая? — Слово как будто режет язык. Меня, черт подери, называли сукой и стервой, но глупой — никогда!

— Потому что вам хочется привлекать внимание. Настолько сильно, что ради этого вы готовы рискнуть здоровьем.

Ублюдок."

"Я слишком поздно понимаю, что сжимаю в кулаки лежащие на коленях ладони.

И что Авдеев это фиксирует. Потому что эта проклятая дорогущая тачка едет как будто сама по себе, слушается его, как покладистая кошечка, и он может спокойно одновременно и управлять ею, едва касаясь руля, и ловить каждый беззвучный сигнал моего тела.

Нужно признать — окончательно меня предавшего.

Размякшего в тепле шикарной тачки.