Она выглядит так, будто сошла с обложки модного журнала: короткая джинсовая юбка, открытый топ, едва прикрывающий грудь, и такие же, как у меня, босоножки на шпильках. Ее татуировки в свете ламп выглядят как живые, переплетаются, создавая какой-то мистический, завораживающий узор. Она тоже вся сияет — кожа, волосы, глаза.

— Ну, ты готова взорвать сегодня танцпол, детка? — Лори улыбается, мы, как две дурочки, даем друг другу «пять» и наши ладони со звонким шлепком встречаются в воздухе.

— Готова, — смеюсь. — Если только эти двое не решат, что мы слишком хороши для этого мира, и не запрут нас дома.

Мы вместе спускаемся по широкой лестнице на первый этаж. Мужчины уже ждут нас внизу, в холле. Оба переоделись. Оба в джинсах, рубашках. Оба выглядят так, будто только что сошли с обложек журналов. Они стоят, о чем-то разговаривая, и от них исходит такая мощная, концентрированная мужская энергия, что, кажется, даже воздух начинает потрескивать. Мы с Лори переглядываемся и, не сговариваясь, обмахиваемся невидимым веерами, намекая на резко подскочившую температуру на всей планете.

Первыми нас замечает Шутов. Его взгляд скользит по Лори, в черных глазах вспыхивает огонь. Он перестает слушать Вадима, его губы растягиваются в хищной, собственнической улыбке.

— Обезьянка, — его голос — низкий и явно предупреждающий, — ты же вроде танцевать хотела?

— Угу, — она спускается к нему, кокетливо трясет волосами.

— Просто вот это все выглядит как повод остаться дома и проверить, сколько ты выдержишь вертикальном положении.

— Мечтай, Шутов!

Он подходит к ней, обнимает за талию, притягивает к себе.

— Тогда не жалуйся, если я буду трахать тебя прямо на танцполе, — шепчет он ей на ухо, но я все равно слышу.

И от этой их откровенной, неприкрытой страсти пополам с нежностью у меня странно перехватывает дыхание.

Я, мысленно пожелав себе удачи, перевожу взгляд на Вадима.

Он молчит. Просто смотрит. Очень внимательно, без рук трогая ключицы, сжимая грудь и даже… ниже. Как будто он тоже не прочь остаться дома и проверить на крепость эту крошечную блестящую тряпочку на мне.

Я подхожу ближе, останавливаюсь в паре шагов от него.

— Что? — спрашиваю, стараясь убрать дрожь из голоса. — Я снова не вписываюсь в дресс-код, Вадим Александрович?

Он медленно качает головой. Делает шаг ко мне. Наклоняется. Так близко, что я чувствую запах его кожи и дыхание на своей щеке.

— Ты вписываешься, Крис, — его шепот обжигает, заставляет мои колени прилипнуть друг другу сразу намертво. — Даже слишком хорошо вписываешься.

Он притягивает меня ближе. Ткань настолько предательски тонкая, а я под ней — настолько голая, что чувствую ожог на талии в том месте, где меня касается его ладонь.