Я успеваю только взвизгнуть, когда разводит бедра одним безапелляционным движением, раскладывая меня так, что колени почти касаются простыни.

Я приподнимаюсь на локтях.

Да, блядь, хочу смотреть.

Боже, так хочу…

Его язык скользит по внутренней стороне моего бедра, оставляя за собой влажный, обжигающий след. Потом — ближе, у сгиба.

Я сжимаю грудь ладонью.

Замечаю, что на секунду Вадим поднимает взгляд — уже абсолютно на хрен черный.

Вспоминаю, как он любит.

Сжимаю «штангу» пальцами, оттягиваю.

Он в ответ, проезжается языком по моим припухшим мокрым складкам.

Я вою — просто от того, как он в эту минуту выглядит.

Господи, пусть просто сожрет — а там вообще по хер.

Он проталкивает язык глубже, обводит клитор по кругу. Не задевает. Дразнит так мучительно прицельно, что я начинаю дергаться и толкаться ему навстречу, требуя то, что мне так остро необходимо.

Вадим в ответ вдавливает пальцы мне в бедра. Намеренно сильно, заставляя взвыть от вспышки боли, которую он тут же гасит языком.

— Да, блядь… — выскакивает из моего рта, когда я, наконец, чувствую первую сладкую судорогу.

Выгибаюсь дугой, пальцы впиваются в простыню, пытаясь удержаться в этой реальности, которая стремительно расплывается вокруг меня.

Он лижет меня остро, жестко, глубоко.

Втягивает в рот, посасывает, как любит делать с игрушкой в моем соске.

В какой-то момент становится так слишком, что хочется инстинктивно убежать (хотя я бы убила его, клянусь, если бы он хотя бы дернул головой!), но мужские руки держать намертво, не давая сдвинуться.

И сладкая пытка продолжается.

Мои ноги дрожат. Меня трясет, как в лихорадке.

Я задыхаюсь от собственного нетерпения. Пытаюсь закрыть глаза, спрятаться, потому что ощущений слишком много, но вместо этого из последних сил вскидываю руку, запускаю пальцы в темные жесткие пряди.

— Блядь, кончить хочу… — стону сквозь зубы.

Мы перекрещиваемся взглядами ровно в тот момент, когда он прищелкивает по мне языком.

Как будто дает, наконец, отмашку.

Можно, господи!

И я кончаю. Так сильно, так яростно, что на секунду глохну, слепну и теряю себя.

Меня просто вырубает на пару мгновений.

Я больше не чувствую своего тела.

Я просто крик и просто сгорающий изнутри воздух.

А когда я снова начинаю что-то ощущать, медленно возвращаясь в реальность, как реанимированный — в свое физическое тело — то первое, что чувствую — сильные авдеевские руки, которые тянут меня за собой, разворачивают, ставят на колени.

— Чур не хныкать, Барби, — приказывает хриплым шепотом, от которого я снова завожусь.

Я подчиняюсь. Безропотно. Встаю на колени, прижимаюсь грудью к прохладной, чуть смятой простыне. Он гладит меня по спине, медленно, почти нежно, целует в поясницу, посылая по телу новую волну мурашек.