— Я предлагал более компактные варианты. Там были мишки, которые на ключи цепляются.

— Мишки — это банально, Тай. А вот кролик — это концептуально. Особенно в День Святого Валентина. Символ безудержного размножения на фоне всеобщей любви.

Он снова смеется, и этот его смех — низкий, чуть хрипловатый — отзывается во мне какой-то странной, почти забытой теплотой.

Мы сворачиваем с оживленной улицы, и я веду его к тому, что считаю настоящим искусством этого города. Не вылизанные галереи Челси, где каждый чих стоит тысячу долларов, а живые, дышащие стены Бруклина.

Bushwick Collective[8].

Даже Вадим, которого, казалось, уже ничем не удивить, на мгновение замирает, когда перед нами открывается это буйство красок и форм. Огромные, во всю стену, муралы, яркие, дерзкие, иногда — откровенно провокационные. Портреты, абстракции, какие-то фантастические существа, политические лозунги, переплетенные с невероятной красоты узорами.

— Ну, как тебе, Ваше Величество? — спрашиваю я, глядя на него с неприкрытым вызовом. — Не слишком… э-э-э… народно для твоего утонченного вкуса?

Он медленно поворачивает голову, изучает стены, останавливается на деталях.

Я вижу, как в его глазах появляется интерес. Не тот вежливый, чуть снисходительный интерес, с которым он рассматривал скульптуры на дорогущем аукционе. А настоящий, живой.

— Мне нравится, — наконец, выдает вердикт. — В этом есть энергия. И яйца. Побольше, чем у многих «признанных» мастеров, чьи картины продаются за миллионы.

Я довольно улыбаюсь, достаю телефон и начинаю фотографировать. Не себя на фоне.

А сами работы. Детали. Фактуру стен. Игру света и тени. Вадим стоит рядом, засунув руки в карманы своей кожанки, и наблюдает. Не за мной. За тем, как я смотрю. И это почему-то смущает больше, чем если бы он пялился на мою задницу.

В отличие от меня, он к телефону даже не прикасается, не просит щелкнуть его на фоне граффити. Просто смотрит. И его молчаливое внимание, его сосредоточенный взгляд — почему-то дороже всех комплиментов.

Февральский ветер становится злее и начинает пробирать до костей. Мой нос и щеки уже давно покраснели, а пальцы, даже в перчатках, начинают замерзать.

— Кажется, мой гид скоро превратится в ледяную скульптуру. — Вадим становится рядом, берет мои ладони в свои — контраст в размерах в очередной раз меня впечатляет — растирает. Потом точно так же трет щеки, дует на покалывающий от холода нос."

"Вопросительно ждет какого-то сигнала, что я отогрелась, а у меня язык к нёбу прилип, как родной, и ком в горле от того, что он делает это как будто даже с… нежностью.