Роем большую яму и наваливаем туда брюки, ватники, рубахи, шинели. Ну, как в могилу, чтобы земля запах мертвечины в себя вобрала. Только тем и спасаемся. Уже знаем: если фронт пошёл в наступление — готовь лопаты.

Невидимая изнанка войны открывалась с такой безжалостной стороны, что я зажала ладони между колен и не смела пошевелиться. В виски ударила мысль о папе:

«Папочка, дорогой папочка, я хочу верить, что похоронная команда не снимет с тебя шинель и не закопает её в землю. Что однажды ты придёшь в ней домой, пусть раненый, пусть усталый и измученный, но живой».

И ещё я подумала о руках, что стирают и гладят папину гимнастёрку, и не было для меня сейчас милее и дороже тех женщин, что нашли в себе силы пойти на незаметную и скромную службу в банно-прачечные полевые батальоны.

* * *Всего в нашем отряде было около ста девушек — прачек, гладильщиц и портних, командир отряда капитан административной службы Николай Анисимович Рябченко, его заместитель лейтенант Фролкина и пятьдесят человек вспомогательного персонала — повара, связистка и ездовые — мужчины, годные к нестроевой службе, попросту — мастера на все руки.

— Василич, а ты по дому очень скучаешь?

Пожилой ездовой с длинным грустным лицом пошуровал кочергой угли под огромным столитровым баком и широко улыбнулся:

— Вообще не скучаю. Мне с вами, девками, веселей, потому как моя баба злющая и привередливая.

Все в отряде знали, что Василич обожает свою привередливую и частенько поглаживает рукой карман гимнастёрки, где лежит последнее письмо от жены.

Прислонив к дереву кочергу, ездовой взял багор с крючком на конце и поднялся на самодельную лесенку — пошевелить бельё в котле, где вываривалось солдатское исподнее.

Карикатуристы на картинках изображали ад именно так, как работал наш полевой прачечный отряд: горели костры, кипело и булькало варево в котлах размером со взрослого человека, в армейских палатках, где мы стирали бельё, душной пеленой стоял едкий пар, проникающий в глаза и горло. Я согнулась пополам и закашлялась.

Хотя вязкий сырой март упорно подтапливал снежное покрывало, сугробы ещё стояли высокие. На верёвках, натянутых между деревьями, ветер парусил развешанное бельё. Из полевой кухни аппетитно тянуло запахом пшённой каши с лаврушкой. Если повариха раздобрится и вывалит в варево дополнительную банку тушёнки, то девушкам достанется по кусочку мяса.

Я подставила распаренное лицо под порыв ветра и растопырила пальцы, пытаясь ненадолго отрешиться от боли в суставах рук. Ногти у меня почти слезли, чудом задержавшись на больших пальцах. Потрескавшаяся кожа зудела и ныла, спина разгибалась с трудом.