Чувствуя, как по щекам потекли слёзы, я зажмурилась ещё крепче. — Эй, ты чего? Давай не реви, нынче всем тяжело. Война на дворе.

Сквозь пелену слёз я увидела миловидное девичье лицо с чуть вздёрнутым носиком и с лёгкими мазками веснушек. Девушке было, наверное, лет шестнадцать-семнадцать, как и мне.

С короткими вздохами я вбирала в себя воздух, чтобы наконец выдохнуть:

— Уходи!

Но девушка не ушла, а, наоборот, устроилась рядом и спокойно произнесла:

— Меня Поля зовут. А тебя?

— Никак меня не зовут! Уходи отсюда! У меня маму убили! — отрывисто сказала я и отвернула лицо в сторону.

— У меня тоже убили, — обыденным голосом сообщила Поля.

Короткая, но страшная фраза хлестнула меня наотмашь. Я раскрыла глаза и села.

— Разбомбили?

— Нет. Мама была председателем колхоза, и их с папой зарезали кулаки. А я успела спрятаться в сундуке, поэтому осталась жива. Мне тогда четыре года исполнилось. Я сидела в сундуке и всё слышала. — В голосе Поли появились дребезжащие нотки. — Они пришли заполночь, когда мы спали. Тихонько свинтили петли в двери, чтоб не заскрипела раньше времени. Помню, как впотьмах что-то рухнуло. Потом оказалось: сначала они убили папу, а затем мама стащила меня с печки, затолкала в сундук и приказала сидеть тихо… Сама она бросилась бандитам наперерез. От меня их отводила, как птица. — Поля подобрала с песка прутик и нервно содрала с него полоску коры. — С тех пор и сиротствую. А ты вон как долго с мамой жила. Не каждому так везёт.

Рассказанное Полей оказалась таким ужасным, что я на миг захлебнулась и замолчала. Но Полинино горе случилось давно, а моё вот оно — свежее, прилепилось ко мне и прижимает к земле, не позволяя вздохнуть. Может быть, через десять лет я тоже смогу спокойно сказать, что мою мамочку убили фашисты. Может когда-нибудь, но не сейчас.

Я нагнула голову и зарыдала, стучась головой о подтянутые к груди колени.

— Ты поплачь, поплачь, — понимающе сказала Поля, — я подожду, когда ты выплачешься. Не должен человек оставаться один на один с бедой, уж это я точно знаю.

— А ты с кем живёшь? — пробормотала я сквозь рыдания.

— С бабушкой Лизой, маминой мамой. Представляешь, когда маму с отцом изрубленными нашли, баба Лиза их увидела и ни слезинки не проронила, только почернела вся, как обгоревший пень. Тогда лютая зима стояла. Вьюга выла чуть не каждый день. Надо могилу рыть, а грунт сцепился от холода и стал словно камень. Мужики ломами яму долбили.

— Их нашли, убийц?

— Нашли. Оказались наши, местные. Они всю округу в страхе держали, а уж сколько на их совести душ загубленных — не счесть. — Поля обняла меня за плечи и легонько подтолкнула вверх. — Пойдём, я тебя провожу до дому. Ты ведь выковырянная.