– «Твоё счастье разлетится на куски…

Ты с ума сойдёшь от горя и тоски…», – всё нормально, Марианна, всё ок. Как хорошо, что всё прошло…

Стоит растаять последним аккордам, как Анжела подбегает ко мне и обнимает, окутывая лёгким ароматом наверняка очень дорогих духов. Её глаза подозрительно блестят. Наивная ещё девочка.

– Да, Марианн, зря ты всё же в консерваторию-то не пошла, – говорит Верочка Амелкина, – ведь всей музыкалкой тебя уговаривали…

– Даа, такой талант пропадает… – вздыхает пригорюнившаяся тёть Паша, – и город бы наш прославила, Марианн…

– Да ладно тебе, тёть Паш, – улыбаюсь я, – я учителем больше хочу стать, чем певицей.

– Это ты правильно, Марианна, – поддерживает меня дядь Слава, – к учительскому делу у тебя точно талант. Как ты нашу-то по этому научила, как его, по солифеджию вашему… Даа, наша Марианночка это бриллиант. Чистейшей воды бриллиант! Бывало, другие девочки на улице бегают, а она с нашей сидит, этим занимаются, солифеджей. Ещё махонькая девочка была, а душа какая!

Дядь Слава что-то прям разгорячился, раскраснелся, и говорит немного даже с каким-то… с каким-то намёком, что ли… Как будто прямо сватает меня. И ещё немного агрессивно, кажется, говорит. Видно, что дяде Славе много чего есть сказать, и сказать это он хочет прямо здесь и сейчас.

И… так расхваливать меня только при моих же одноклассниках, которые и так знают меня как облупленную, дядь Слава точно не стал бы. Блин. Блин. Блин. Почему ты никогда не думаешь головой, Марианна?

Дядь Слава же только неделю назад играл с Алёнкой, когда они с тёть Пашей приносили нам с мамой мёд, который каждый год присылает дяди Славин брат с Алтая. И всех наших родственников дядь Слава тоже прекрасно знает. Идея общения Алёнки с Анжелой и, как следствие, и моя начинающаяся дружба с сестрёнкой Андрея уже не кажется мне такой удачной.

Это ещё хорошо, что мои одноклассники видели Алёнку очень давно, совсем маленькой, в возрасте, когда все младенцы похожи друг на друга. Но пройдёт совсем немного времени, Алёнка начнёт ходить, и первая же встреченная мною девчонка из нашей компании без труда поймёт, в кого у моей доченьки такие голубые как летнее небо глаза и аристократические черты лица.

Даже цвет волос, и тот Алёнка взяла от своего отца. Который почему-то смотрит сейчас на меня в упор. Что это с ним? Как говорится, пресытился щербетом, на сладкую воду потянуло?

На моё счастье, дяди Славин монолог, воспевающий мои несравненные достоинства, искусно прерывает тёть Паша. «Пойдём уже, отец, – обнимает она мужа, – давай хоть молодёжи свободу дадим. Пойдём, пойдём…»

После ухода Надюшкиных родителей наше веселье вспыхивает, словно сухая солома от брошенной спички.