Я выбрал двух улиток-альбиносов (одну еще с сиреневой полоской на спине) и третью – в темном, почти черном панцире. Женщина как раз показывает всех по очереди, и постоянно говорит, что это только сейчас они маленькие, но при должном уходе и с учетом объема террариума, который уже делается с учетом всех моих пожеланий, они вырастут настоящими большими красавицами. Или красавцами, потому что улитки – гермафродиты.

— Вашей девочке понравится, - широко улыбается женщина, а мне хочется чертыхнуться в голос, потому что когда она начала расспрашивать, какую бы улитку я хотел, имел неосторожность ляпнуть, что это – для моей девочки. Еще и удивился формулировке. До Туман я ни одну свою любовницу «девочкой» не называл. Хотя, малышками тоже. Да и прозвищ тоже не придумывал.

— Ты покупаешь своей бабе слизняков? – Марик громко ржет. А потом стопорится, словно конь, которого слишком резко рванули за повод, и уточняет: - То есть, период дрочки закончен? Ну, Клейман, я тебя поздравляю.

Женщина смотрит на меня так, будто это я только что оскорбил ее в лучших чувствах. На всякий случай побыстрее со всем соглашаюсь и буквально в спину выталкиваю друга из магазина.

— С кем ты связался на этот раз, дружище? Со страстной любительницей экзотики? - не унимается Марик. – Надеюсь, у нее есть ручной питон? – Тычет меня локтем в бок и заговорщицки громко шепчет: - Помнишь ту стриптизершу с желтой змеей?

— Заткнись, - беззлобно остужаю его пыл.

— Слушай, а если серьезно – кто она?

Я раздумываю, стоит ли говорить этому балаболу хоть пол слова, но мне интересно, что он скажет. Марик – это же лакмусовая бумажка среднестатистического холостяка «немножко за тридцать», можно сказать – его реакция на наши с Таней тринадцать лет как раз будет «средней по больнице».

— Студентка, второкурсница. Ей девятнадцать. – Это все, что он от меня услышит, но больше и не требуется.

— Потянуло на молодое мясо, Клейман? – присвистывает Марик, и быстро подсчитывает в голове нашу разницу в возрасте. – Одобряю: цыпочки в этом возрасте дуреют, у меня в прошлом году была – затрахивала до мозолей на корне.

— В прошлом году? – пытаюсь вспомнить, когда это у Марика была молоденькая девчонка, хоть при его образе жизни — это задача не из легких.

— Лина же, - подсказывает он.

— Лина? – В памяти всплывает жгуча брюнетка выпуклая спереди и сзади. Я и видел-то их вместе всего пару раз. – Серьезно?

— Ей было девятнадцать, - хвастается Марик.

«А выглядела на все тридцать», - про себя добавляю я. Может, конечно, там и было что-то юное, но под толстым слоем штукатурки она и тогда казалась одного с ним возраста, а мы с Мариком ровесники.