Обхватывает мои ладони, проводит пальцами по коже и от вкрадчивых касаний волосками на теле становятся дыбом. Одну мою ладонь заводит себя на затылок, бодается, давая понять, что хочет большего. Интуитивно понимаю, сжимаю волосы в кулаке. Туман жмурится, позволяет мне запрокинуть ее голову назад и одновременно укладывает вторую мою ладонь себе на шею. В тонкой полоске лунного света тугая артерия бешено скачет под кожей. Я немного прижимаю ее пальцем – малышка вздрагивает, прожигает меня зеленым взглядом и почти просит:

— Сегодня главный ты.

Я бы кончил от одной интонации, от одного смысла этих слов. Просто от того, как сразу после них Туман медленно опускается на колени и нетерпеливо скребет ногтями по моим бокам. Кулак в ее волосах сжимается сильнее и это происходит почти без участия моих мозгов.

— Что мне делать, Дым?

Ее взгляд снизу-вверх: неуверенный и решительный одновременно. Пока ждет моего ответа – оставляет поцелуй на животе, чуть ниже пупка. Слышу, как нервное горячее дыхание щекочет кожу, посылает в кровь заряженные частицы и эти мелкие засранцы срывают мне «крышу».

— Знаешь, чего я хочу, когда вижу тебя на коленях?

Ее ресницы дрожат, и я угадываю «Скажи мне» только по беззвучному движению губ.

Можно сказать нежно. Можно сказать мило и так, что не догадается даже невинный школьник. Можно вообще ничего не говорить и просто стащит штаны.

Но, кажется, нас обоих заводят пошлые разговоры.

— Хочу, чтобы ты мне отсосала малышка.

Господи, сделай так, чтобы она не скривилась, не сделала сморщенное личико пекинеса.

Сделай так, чтобы…

— Думала, ты никогда не попросишь, - сверкает триумфальной улыбкой Туман.

На миг – только на мгновение – передо мной все та же игривая малышка, которую я с упоением трахал языком, но этот миг остается в прошлом – и передо мной маленькая развратная девчонка, заведенная до того предела, после которого ни одно слово из моего рта, ни одна моя просьба и резкость не смогут ее напугать.

Потому что сейчас мы оба готовы наслаждаться нашими одними на двоих пороками.

Она стаскивает мои штаны, издает мягкий удивленный звук, «вдруг» обнаружив, что я не надел под них трусы, когда выходил из душа. Хоть тогда я честно собирался спать в них же, как последний евнух.

— Твою мать… - цежу сквозь зубы, чувствуя на себе осторожные теплые пальцы.

Она сжимает меня у самого основания, делает из своих ладоней два тугих кольца, которыми медленно ведет вверх и вниз. Я так возбужден, что приходится почти силой фиксировать собственные руки в одном положении: одну в ее волосах, другой опираясь на стену, чтобы не поддаться дрожи в коленях.

— Все… хорошо? – ее взволнованный шепот.

— Просто отлично, малышка.

Она подводит ладони к самому краю, растирает влагу большим пальцем.