И эта малышка даже не скрывает, что собирается заставить меня нарушить еще одно мною же созданное табу: запрет на секс до ее девятнадцатилетия. Запрет на поцелуи я благополучно провалил.

******

Конечно же, Таня не успевает за тридцать минут: в час пик она неизбежно застряла бы в пробке. Но за это время успеваю принять душ, забросить вещи в стиралку и критично оценить содержимое своего холодильника. Я не то, чтобы мастер готовить, но могу справится с мясом и какими-то простыми «мужскими» блюдами. Но сейчас на это нет времени, так что на помощь приходят конфеты и фрукты. Как раз заканчиваю разделывать ананас, когда слышу звук проворачивающегося в замке ключа. Честно говоря, был уверен, что туман позвонит, но даже рад ее инициативе, потому что руки прилично испачканы: разделывать ананасы я не большой мастер.

Таня стоит в коридоре и зеленые глаза жгут меня из глубины капюшона с меховой оторочкой. На всякий случай опускаю взгляд на ее ноги, с облегчением выдыхаю: она все-таки обулась в сапоги.

— Я подумала, что заболеть сейчас было бы очень неинтересно, - понимает мой взгляд Туман и быстро стряхивает с плеч куртку.

Я выразительно показываю на свои руки, но малышке все равно: несется и выпрыгивает мне на шею, чуть не валит с ног. Только чудом сохраняю равновесие и, стараясь не испачкать ее одежду, поддерживаю ее под задницу одной ладонью.

— Теперь на твоих джинсах будут следы преступления, - говорю в ее восторженно улыбающееся лицо.

— Хочу знать подробности, раз уж мы теперь в одной лодке, подельничек, - подыгрывает она.

Делаю хищное лицо, клацаю зубами у нее перед носом, но она и не думает отклоняться.

— Я только что прикончил ананас, малышка, - стараясь подражать голову гангстера, «сознаюсь я».

— Дело тянет на электрический стул, малыш, - изображая раскрепощенную подружку мафиози, подмигивает Таня.

Она ведь понятия не имеет, что я впервые в жизни играю с женщиной, и мы не в постели и это не игра из разряда «непослушная ученица». Это просто мы, и «просто мы» за секунду состряпали диалог, под напором которого отступает вся накопившаяся за последние дни усталость.

— Я не обнимала тебя три дня, - шепчет мне на ухо Туман. – Очень сильно соскучилась по тебе. В моем сердце радужный мыльный раствор, и кто-то дует в него через трубочку, потому что у меня под кожей миллиарды пузырьков счастья, и в каждом твое имя. Мне хочется просочиться тебе под кожу

Никто никогда не говорил мне ничего и близко похожего.

И дело даже не в словах.

Дело в том, с какой интонацией она их произносит.

Я прижимаю ее спиной к стене, фиксирую своей грудью и, пока Таня снова не начала говорить, хрипло отвечаю:

— Двенадцать дней, Туман, а потом ты будешь моя всю ночь.

— Повтори еще раз, - жмурится она, податливо откидывает голову.