Глаза привыкли к полумраку, и я рассмотрел скудную обстановку дома – стол, лавку, какой-то сундук, масляную лампу с чахлым огоньком, еле теплую печку в углу, обрывки веревок, разорванных об острый железный угол и саму пленницу. Слегка растрепанную, испачканную сажей печки и чертовски злую.

– О, а я, кажется, понял, – во все глаза рассматривая Катерину, радостно провозгласил брат. Потер ушибленную скулу. – Понял, почему она тебе нравится!

– Негодяй! – Девушка подхватила еще один горшок, намереваясь метнуть в обидчика.

– Но-но, попрошу! – Костя ловко увернулся от снаряда. – Я, между прочим, могу тоже что-нибудь кинуть! В отличие от моего брата, я к вам, госпожа, никаких нежных чувств не питаю! К счастью!

– Брата? Точно! А я-то думаю, почему лицо мерзавца показалось знакомым! Я видела портрет! Но там он выглядел приличным человеком, а оказался… – Катерина запнулась, остановилась, сдула со лба пушистую темную прядь и посмотрела на Костю, потом на меня. – Нежных чувств? – повторила она и замолчала. Потом решительно вздернула подбородок, сверкая глазами. – Немедленно объяснитесь!

– Да что тут объяснять! – буркнул Костя, благоразумно отступая в угол. – Я не хочу, чтобы мой брат снова сходил с ума, разыскивая вас! И не позволю покинуть Петербург, пока вы не поговорите и всё не выясните! Спокойно!

Катя вскинула руку с какой-то битой тарелкой, но вдруг остановилась. И медленно обернулась на меня.

– Выходит, это правда… Я не ошиблась. Мы с вами были знакомы.

Я кивнул, опасаясь своего предательски хриплого голоса. Катя вздохнула и села на краешек грубо обструганной лавки возле мутного окна, за которым медленно таял короткий зимний день.

– Значит, то, что я забыла… тот, кого забыла, – это вы, – тихо проговорила она. – И… это ведь было не просто знакомство?

– Не просто, – сипло подтвердил я.

– Я так и думала. – Некоторое время она сидела, рассматривая грязноватый пол.

Потом спрошу у братца, что это за дом и почему он не мог найти что-нибудь почище. Катя подняла голову.

– Когда я увидела вас на приеме я княгини Ольги, мне показалось, что я тону, Дмитрий Александрович. Когда мне было шесть лет, я угодила в трясину…

– Хизер едва успела тебя спасти, – тихо закончил я, и она прижала ладонь к губам.

– Вы знаете даже это… – едва слышно прошептала она. – Выходит, вы были по-настоящему мне дороги, раз я рассказала. Вы правы. Рядом с вами я снова ощутила, что земля уходит из-под ног. Что больше нет опоры. Что всё исчезает… это было так странно. И страшно. А еще… больно. Я не понимала, что происходит, но мне было больно смотреть на вас. И не смотреть – тоже. Я спрашивала у Елизаветы Андреевны, но она лишь сказала, что вернуть утраченное, – не в ее власти. На это она не способна. Я не сразу поняла, что она имеет в виду.