Правда, жаловаться мне грех. Уже сейчас известно, что купец Мамонов отправится на каторгу за свои делишки. Люди графа во время допросов его подчинённых столько нарыли, что, по словам графа, будь его воля, отправил бы на плаху этого придурка без лишних размышлений.

С его подельником пока не понятно, но то, что нам с мамой вернут наши лавки, да ещё и какую-то там компенсацию деньгами дадут, это точно. Во всяком случае граф сказал, что этот вопрос уже решен. На моё замечание, что долг у нас перед этими купцами все же и правда был, он только отмахнулся и предложил о нем забыть. Ну, мне от этого хуже не будет, только и останется, что решить проблему со вторым купцом, если его всё-таки не посадят. Больше такой ошибки, как раньше, я совершать не собираюсь. Жить и ждать очередной пакости точно не стану, поэтому, как только граф нас покинет, займусь этой проблемой в первую очередь. Но это потом, сейчас надо плотно подумать, как лучше всего распорядиться вновь обретенными лавками. Нет, нам их ещё не вернули, но это не значит, что думать над их использованием не надо.

Можно было бы продолжить бизнес отца, тем более что часть товара, которым он торговал, ещё осталась, пусть и небольшая. Но почему-то мне совершенно не хочется торговать скобяными изделиями. Вот чую, что не моё это, и все тут. Можно, конечно, поступить, как предлагает мама: просто сдавать их в аренду и не париться, но, как по мне, это тоже не самый хороший вариант. Нужно придумать что-то поинтереснее, тем более что эти помещения расположены в очень бойких местах.

Разговаривая с графом и попутно размышляя о своих делах, я сам не заметил, как дожарил шашлык, и пришло время в очередной раз удивлять графа. И я сейчас говорю не про одуряюще пахнущее мясо, а про посуду, на которую его начал выкладывать.

Дело в том, что, когда я озадачил женскую часть населения изготовлением всяких лукошек и корзинок, среди моих крестьян неожиданно обнаружилась семья настоящих самородков. Вернее, не вся семья в полном составе, а малолетние сестра с братом. Одиннадцатилетняя девчонка была заводилой и придумщицей, а её десятилетний брат — своеобразным исполнителем её желаний и идей.

Узнал я о них случайно. Они были родными братом и сестрой нашей горничной и часто забегали к ней поболтать. Понятно, что дети есть дети, и без общения моих сестренок с ними не обошлось. Вот и подарил как-то мелкий пацан Лизе поделку, сделанную собственными руками. Цветок, вырезанный из дерева, который держала будто настоящая рука. Вырезано это было настолько искусно и красиво, что я поначалу даже не поверил, что подобное может изготовить малолетний пацан, да ещё и ножом, больше похожим на какой-то сломанный огрызок.