Ее щеки загорелись румянцем стыда и обиды. Она поняла, что Петр ничего не имел в виду, что это была только маленькая прощальная эскапада.

— Я человек, я слаб. Но больше мы не увидимся. Я позвонил квартирной хозяйке. Ты можешь жить здесь еще месяц.

— Ты не можешь меня бросить!!! — она вскочила и принялась лихорадочно натягивать на себя одежду, будто это были латы и кольчуга.

— Ирина, моя жена ждет ребенка.

— Что? И ты пришел сюда? — она ахнула и скривилась, словно от внезапной острой боли. — Зная, что я буду надеяться?

— Мне пора. Прощай, Иришка, — он быстро оделся, на ходу бросая скупые слова.

Он был сух и деловит, а выходя из квартиры, вдруг обернулся и попросил не держать на него зла. Когда дверь за ним закрылась, Ирина увидела на зеркальном столике в прихожей какие-то купюры, какие-то деньги — всего тысяч восемь или девять. Зачем они тут, она не поняла, но вдруг почувствовала себя такой омерзительной, такой грязной — чуть ли не проституткой. Зачем она позвонила ему? Зачем звала, зачем приняла и отдалась ему снова? Только теперь она вдруг с полнейшей ясностью увидела, кто именно был у нее, кто был с ней все это время.

— Похотливый кобель! — крикнула она, и все ее существо наполнилось ненавистью. Ей захотелось мести. Захотелось чего-то большого и ужасного, а одновременно с этим ей вдруг захотелось умереть или хотя бы уснуть — надолго, если не навсегда. Пропасть в глубинах собственного сознания, чтобы пережить как-то этот ужасный момент. Ее никто не любит, она никому не нужна, даже самой себе. Даже своим родителям она никогда не была нужна, что бы они там ни говорили. Она — призрак, дурацкий системный сбой.

Пора немедленно перестать быть наивной дурой, пора бы уже начать думать о себе, начать жить для самой себя, как это делают все вокруг!

Вот тут она и позвонила Григорию. Она давно знала, что Григорий мечтает затащить ее в постель. Так же как и то, что ничего другого этому красивому мужчине от женщин не нужно. В этом смысле он был даже более честным-благородным, чем Петр. Он не делал вид, что это любовь, он не говорил никаких правильных, романтических слов, не строил из себя бог весть кого. Жил для себя, как хотел и как мог.

Занимался бессмысленными делами, производил на свет какие-то дикие, никому не нужные телевизионные программы, получал большие деньги за это, ел мясо и никак не задумывался о голодных детях в Уганде.

— Так и надо! Так и правильно! — крикнула Ирина самой себе. Слезы просохли, она решила идти и делать то, что хочет. Переспать с этим продюсером, может быть, даже согласиться сниматься у него в одной из этих дурацких программ, жеманничать и покрывать лицо слоем грима.