От запаха краски и ацетона ее теперь выворачивало наизнанку в прямом смысле этого слова, так что с магнитным промыслом мы завязали. А я пошел и нашел себе еще пару проектов, чтобы не протянуть ноги. Вернее, ноги-то у меня иногда к вечеру сами собой протягивались — от усталости. Я мотался на одно утреннее шоу, где подвизался на партизанских началах. К обеду заканчивал с этим и мчался в продакшен, где меня ждало еще одно небольшое море работы. В этом море я плескался до вечера, откуда частенько приходилось ехать еще на одну радиостанцию, где на меня «повесили» вечерний эфир. Деньги были нужны. Мне не хотелось отказывать Ирине ни в чем. Пусть уплетает кумкваты, пусть плавает в озонированной воде — только бы она была счастлива. Пусть у нее будет несколько новых комплектов белья из «Princesse Tam-Tam», и тогда буду счастлив я.

Странно, но почему-то все это время я чувствовал себя практически счастливым. Не только из-за того, что в конце концов получил то, к чему так стремился многие месяцы. Что-то другое, что позволяло мне сохранять улыбку даже тогда, когда на меня орали в дирекции продакшена из-за какой-нибудь тупой чужой ошибки, к которой я не имел отношения. Я улыбался, засыпая перед монитором на радио. Я улыбался, стоя перед входной дверью своей квартиры. Я знал, что там меня ждет Иринка, и эта мысль почему-то была удивительно приятна.

К концу ноября животик у Иришки уже определенно наметился. Она успокоилась, стала какой-то другой — медленной и погруженной в себя, внимательно прислушивающейся к тому, чего я ни понять, ни почувствовать не мог. И все же что-то от этих чувств доставалось и мне. Я чувствовал себя сидящим в кресле аттракциона «Самая сумасшедшая американская горка мира», забывшим пристегнуться, вцепившимся в перила и предчувствующим скорый старт. Время и плелось, и летело одновременно. Я ждал родов и боялся их буквально до обморока.

Странное это состояние — ожидать, когда твой собственный ребенок, твоя будущая дочка, девочка Лилия появится на свет. Лилию — единственное имя, которое понравилось нам обоим — мы нашли случайно в магазинчике около перехода к метро Алексеевская. До этого мы с Иринкой ругались, бросаясь друг в друга именами, как циркачи мечут кинжалы.

— Значит Лиза? Ты что, хочешь, чтобы ее в школе Лизуньей звали?"

"— А Татьяну будут дразнить танчиком. Ты понимаешь, дуб ты стоеросовый? Танчик? Зачем такое девочке?

— Хорошо, не Танчик. Но чем тебе Настя не угодила? Красивое русское имя?

— Очень красивое. И очень, очень популярное. Будем мы забирать дочь из садика, зайдем в комнату, крикнем — иди, мол, Настенька, к нам. И все группа к нам рванет! — глумилась Ирина. — Выбирай любую!

— Настасья-краса, девичья коса.

— Прасковья?

— Только через мой труп, — окончательно возмутился я.