— Ты что, чем-то расстроен? А ты где? — забеспокоилась мама. Что, у меня уже и голос грустный? Дожили. В бассейн, в бассейн. Или бегом от инфаркта. Я плюхнулся на лавочку и посмотрел на двухэтажное строение напротив.

— Я на улице Годовикова. Дом семь, А, мам.

— Что ты придуриваешься! — фыркнула она. Я ухмыльнулся. — Ты что, пьян?"

"— Уже нет, мам. Я совершенно трезв, — заверил я и подумал, что эту грустную правду надо бы как-то исправить. Так в моем хождении появилась цель, я стал думать, куда пойти, чтобы выпить.

— Я надеюсь, Гриша, ты не собираешься опять гонять на своем чудовище? — аккуратно спросила мама, имея в виду мотоцикл. — В твоем возрасте нужно уже завязывать с этим.

— Мам, в каком возрасте? Ну в каком возрасте, а? — возмутился я. — На мотоциклах и пенсионеры гоняют.

— Не говори глупостей, это очень опасно, и никто из гонщиков не доживает до пенсии. Не переживу, если ты опять станешь гонять по всему городу на этой штуке! — воскликнула мама. Штука — это «Ямаха», которую я купил прошлым летом. О, какая это штука! Какое чувство полета, свободы. Да, свободы. Когда летишь по ночному городу, а ветер бьется, хватает тебя за руки, пляшет в волосах — в такие моменты можно понять, почувствовать свободу в своих руках. Ты держишь ее, ты сам себе хозяин, и никто, никакие Димули, никакие козлы — хозяева каналов — ничего не значат в твоей жизни. Ты — свободный человек. Я очень, очень люблю это чувство, и, конечно, я буду гонять. К слову сказать, как только протрезвею.

— Мам, я не хочу дожить до пенсии. И я не гонщик!

— Ты хочешь, чтобы у меня был сердечный приступ?! — причитала мама. — Я запрещаю.

— Мам, ты по поводу прогноза звонила, да? Успокойся, прямо сейчас я никуда не еду. Сижу на лавочке. Так куда ты собралась?

— Ты просто невозможен, — бросила мне мама после долгого молчания. Я понимаю, что она переживает. Я понимаю, что она мать. Но я уже не мальчик, и мне уже не нужно менять пеленки. Я сам отвечаю за себя, и неплохо отвечаю. К своим годам я заработал себе на квартиру, у меня престижная работа, собственный шофер, который оплачивается за счет нашего продакшена, и девушка, которая вцепилась в меня и отказывается уходить из квартиры. Но для мамы и сестер я был и остаюсь Гришуней, которого нужно опекать и беречь.

— Ма-ам?

— Боровск. На послезавтра, — голос злой, но уже спокойный. Я улыбнулся и переключил телефон в режим удержания. Мобильный Интернет в моем смартфоне показал, что в Боровске намечался дождь. Было удивительно тепло, лето грозило начаться в любую минуту.

— Ты надолго? — уточнил я.

— На неделю, — моя мама частенько ездит по всей России, по каким-то церквям и мощам святых. Все молится за меня, чтобы я выкинул мотоцикл. И еще за сотню вещей.