— Что бы ни задумали, все идет псу под хвост. На одной лишь импровизации живы.

— Окей, кэп! Значит, будем выдумывать по обстоятельствам.

— Этот царенатский говнюк хочет убить Бейку! — вмешалась Старшенькая.

А ведь и правда: эта троица сидела под дулами автоматов. Прямо у Скарлуччи под носом. Может, что слышали о его задумке?

Старшенькая кивнула моей догадке.

— Говорил! Сказал, что они вместе с этой бесячей сукой должны заложить основу для будущего отступления!

Говорила про Хроми, про кого же еще. Кивнул, велел продолжать.

— Заедут в Тарахтеевку. Говорили, у них там есть друзья.

— В Тарахтеевку? — Лицо Белки обратилось в изумление. — Там же никто не живет с тех самых пор, как началась война.

— Значит, для прикрытия лучше места и не придумать. Сейрас, знаешь где это?

— Спрашиваешь! — возмутилась эльфа, резко выкручивая руль. Рессоры «сеньора» застонали, но выдержали. — Ты лучше подумай, что скажешь Виту, когда явишься пьяной бабой на его огонек.

Я не ответил.

Может, Вит Скарлуччи хитрый сукин сын, мудак, каких поискать, и распоследний мерзавец, но в одном я с ним был солидарен: пусть за нас свое слово скажут пушки…

Глава 23

Заброшенные хаты увидели издалека.

Кривые, косые, построенные наспех. Будто жители заведомо знали о близящейся войне, а потому не вкладывали ни силы, ни душу…

Вскоре стало понятно почему. Который год ржавели остовы подбитых танков. Больших. «Дракону» до них расти и расти. Знать бы еще чьи — наши или царенатские?

— Кладбище машин, — зло фыркнула Белка, поймала на себе мой вопросительный взгляд. Выдохнула. — Когда-то я ездила сюда. Еще девчонкой, пока родители… пока не пошла в ту злосчастную школу.

Помню бабушку, ее дом… А потом приехало вот это…

Она обвела рукой, указывая на мертвых стальных великанов.

— Видела начало войны собственными глазами?

— Н-нет, смотрела по телевизору. Бабушки уже не было в живых. Рада, что ей не пришлось видеть всего этого.

В последние слова она вкладывала больше смысла, чем хотела. Склонила голову на плечо, выдохнула.

— Ты был прав, Макс. На войне не ноют о том, что все плохо. На ней живут, выгрызая себе право на следующий день. И уж точно гуманизма не ищут…

Фига ее на философию понесло.

— Я такого не говорил, — кашлянул, прочистил горло.

Она улыбнулась, на этот раз самой себе.

Ей нравилось, что моя рука легла ей на плечо, нежно касаясь волос."

"— Здесь царенатцы хотели закрепиться. И закрепились года на два, пока мы их не выбили. — У Старшенькой зло сверкали глаза. Будто она была готова лично удавить каждого царенатца, позарившегося на наши земли.

— Белка, ты помнишь эти края?

— Смутно, Макс. Я была здесь лет десять назад и надеялась больше никогда не вернуться.

Сейрас сбавила скорость.