Краем глаза он заметил, как свет в общем зале «Альмарани» погас. Зато тут же вспыхнул в одном из боковых помещений. Шершень легонько ткнул локтем в бок лежащего рядом с ним Кола и указал рукой в нужном направлении. Кол понимающе кивнул.

– Смещаемся, – последовало новое распоряжение. – Богдан со своей братвой не должен уйти. Ни один из них. Ясно? Вы, трое, прикройте! Кол и Хаммер со мной!

Макарыч опустил «узи» и мягко, по-кошачьи, приблизился к изрешеченной легковушке. Неприятель лежал на заднем сиденье, привалившись плечом к дальней дверце. Кровь толчками выходила сразу из двух ран – на груди и в предплечье.

С трудом дыша, он встретился глазами с Макарычем, затем, превозмогая боль, поднял руку с оружием, но Макарыч первым спустил курок, пустив контрольную пулю в голову противника. Умирающий коротко дернулся, глаза его закатились, и он замер…

Со стороны «Фольксвагена» продолжали вести беспрерывный огонь. Один из людей Шершня приподнялся на локте, выстрелил в ответ и тут же поймал плечом пулю.

– Твою мать!.. – со стоном опустился обратно на землю.

– Уйдут черномазые, – мрачно прокомментировал Кол.

 – Надо рисковать, Шершень. Других вариантов нет…

– Надо, – согласился тот. – Подрываемся, братва. Дружно! На счет «три». Раз… – Он надежно обхватил пальцами рукоятку «стечкина». – Два… – По синхронному лязгу передергиваемых затворов он понял, что подельники готовы к рывку. – Три!"

"Израильский «узи» Макарыча, как нельзя кстати, «застучал» первым. Четыре человека, облепивших корпус «Фольксвагена», на мгновение оказались дезориентированы, но этого мгновения хватило группе Шершня. Пули, как бешеные псы, полетели с обеих сторон.

Два человека возле «Фольксвагена» упали замертво. Раненный в плечо подельник Шершня «потяжелел» еще на девять граммов, смертоносный заряд угодил ему в живот.

– В машину его! Быстро! – скомандовал Шершень. – Макарыч! Хаммер! Прикрывайте!

Те дружно подхватили раненого, втащили его обратно на обочину и поволокли к «БМВ», оставляя на асфальте длинный грязно-кровавый след. Неугомонный «узи» Макарыча «срубил» еще одного неприятеля возле «Фольксвагена». Единственный оставшийся в живых боевик Богдана предпочел затаиться.

Стрельба смолкла.

Кол и Шершень по широкой дуге обогнули горящий остов «Форда» и приблизились к пустующим в это время года беседкам «Альмарани». На открытую тропинку выходить не стали, двинулись вдоль высокой металлической ограды к черному ходу. Над гранитным крыльцом из трех округлых ступеней горел свет. Сзади прозвучали три одиночных выстрела, но Шершень не обратил на это внимания. Он цепко следил за входной дверью и, едва та отворилась наружу, «стечкин», надежно зажатый в правой руке, изготовился к решительным действиям.