И даже сделала вид, что забыла. В первый раз, что ли? Жёнам плохая память не порок, а средство выживания. А вот дорогие друзья и коллеги — это вам не любящая половина, эти будут вспоминать до самой смерти. И даже кинув горсть земли на крышку гроба и то хихикнуть не преминут!

— Хорош уже тебе! — огрызнулся Дмитрий Андреевич на Аркадия Петровича.

— Не, ну я просто даже был в восторге, Мить, ты чё! Это ж надо! Превозмогая адские боли в области свеженаложенных швов, исполнять половой начальственный долг! — загоготал неугомонный Аркаша.

Медсестричка о чём-то шепталась со своим Владимиром Сергеевичем. Начмед поликлиники отстранённо пила вино. Мужики про что-то шумели. Всё как всегда. Что хорошего в этих «ресторациях»? Для чего они?

— Слышь, у пацанёнка из гастрохирургии сегодня пациент помер. Первый раз. Переживает… Хороший мальчик, мучается! — прошептал Татьяне Георгиевне заведующий урологией, шлёпнувшись рядом с ней на стул. — Друзья! — обратился он ко всем собравшимся. — А вы помните своего первого умершего пациента?

— Я! Я помню свой первый труп! — обрадовался перемене темы Дмитрий Андреевич. — Я после института по распределению в деревню поехал. Я там был и тебе терапевт, и тебе акушер, и даже фтизиатр с психиатром! С ног падал, времени вообще ни на что не было. Хотя на что там время, в деревне?!

— Ой, так уж и в деревню! Ты что, институт в девятнадцатом веке окончил? — Аркадий Петрович подозвал официанта и заказал ещё «всем по сто и литр в запотевшем графине!».

— В деревню натуральную! В ПГТ[17]. В ЦРБ[18].

— Вам с нормальными людьми пить нельзя! — внезапно колокольчиково расхохоталась молоденькая жена-медсестричка. — Да отстань, что ты меня шпыняешь! — ядовито зашипела она тут же прямо в своего сильно взрослого для неё мужа, вполне себе такого заведующего отделением неонатологии. Грамотного, невзирая ни на что. — Нет, ну а чего он? — пожаловалась она тут же обратившему на неё пристальное отеческое внимание Аркадию Петровичу. — Что я, разве чушь говорю? Ничего не чушь! Вам с нормальными людьми пить нельзя, потому что нормальные люди вас не поймут с вашими ПГТ и ЦРБ. Если бы хоть кто-то из нормальных людей пил с вами…

— С нами, детка. С нами! — уточнил Святогорский. — Ты теперь тоже наша, за одним столом с нами сидишь. Всё нормальным людям понятно. И ПГТ. И ЦРБ. Это тебе, птичка, такие аббревиатуры непонятны, потому что у тебя сперва папа с мамой московские, затем училище — московское же. А после уже и мужик сразу солидный, при должности, при ремесле. А нормальным людям всё понятно, потому как понимание у них — это такой вид ткани, регенерирующей на месте сорванной опытом кожи.

— Да отстань ты от ребёнка! — хлопнул друга по плечу Фирсов. — Ну и, в общем, дежурю я в той ЦРБ.