Для безусловно любимой себя. В «ресторации» будет, как всегда, не сословно и забавно. Весело и грустно. Да, забавно — это именно когда весело и грустно. И все — от молоденьких до того же Аркаши — будут глазеть на Татьяну Георгиевну. Кто восхищаясь, а кто и вожделея. Эх, жаль, Семён Ильич на эти сборища уже давно не ходит. Не рангово. Забурел. Непременно припрётся — ближе к концу — жена Святогорского. Вечная трезвенница. Будет, поджав губы, смотреть на всех осуждающе, заведующая исполнением обязанностей Всевышнего, чтоб ей! Будет тащить Аркашу домой. А он будет сопротивляться и пить «на коня» бесконечно, прижимая к себе потрёпанную сумку «USSR», как самое драгоценное сокровище, как ту самую безусловность, что необходимо спасти любой ценой в самой что ни на есть ургентной ситуации.

— Та-а-а-ань! — радостно заголосил Аркаша, когда она вошла в отдельный кабинет «ресторации», навсегда зарезервированный за ними «по пятницам», а также в любые праздничные дни любезным и благодарным хозяином. — Давайте выпьем за самую красивую женщину нашей больницы! Да какой нашей! За самую красивую женщину всех больниц этого города, этой области, да и вообще — всей планеты Земля! — градус радости Аркадия Петровича был уже явно куда выше среднего.

Сидящая рядом с заведующим отделением неонатологии молодая медсестричка скорчила куриную попу из милых, хотя и весьма банальных пухлых губок. Ах, знала бы ты, ласточка, как мы с твоим разлюбезным Владимиром Сергеевичем по молодости отожгли пару раз — ты бы ещё и яичко этими губками снесла!"

"Медсёстры уже давно к «ресторации» не допускались. Обычные медсёстры. Старшие отделений, главная больницы — пожалуйста! Была бы охота… Охота частенько была — не было возможности. Та же Марго с удовольствием бы пришла. Но «в хате жрать нечего, псина не выгуляна, Светка неизвестно где шляется». Дела житейские, короче. Да и такта хватало у старших и главных. А молодой средний персонал давно в эту компанию не допускался. Но Владимир Сергеевич отмочил!.. Бабник он известный. Первая жена. Вторая жена… Со второй долго жил. А тут явление — медсестричка устроилась в неонатологию. Хорошенькая, но рядом со второй Володькиной женой и рядом не стояла. Есть разница между отличным персидским ковром ручной работы и хорошеньким конвейерным ковриком из Икеи. Первый — не только произведение искусства, не только ранговая вещь, но и вложение. Второй частенько жуть как хочется купить, такой он симпатичный и уютненький, и страсть какой таки хорошенький, но ровно через месяц его без сожаления выносишь на помойку. Ну, или передариваешь, перекрестившись.

Трахал-то Владимир Сергеевич и прежде всё, что шевелится. Но тут!.. Нет, и тут трахал — никто поначалу и внимания не обращал. Но он вдруг от красавицы жены уходит.