Может, просто на кусочки порезали и нам по одному экземпляру будут присылать?! Мне очень интересно, чем, мать твою, ты думала?!

Бросила быстрый взгляд на маму. Женщина с маской страха и отвращения смотрела на нас поочередно, явно пытаясь найти хоть одну связную мысль, чтобы понять причину всех оскорблений. Бедняжка! Хоть бы сердечный приступ не случился, вон какой бледный цвет лица, что супер макияж не помогает. Маму было искренне жаль, мне бы тоже не понравилось, если бы моего ребенка с грязью смешивали! Да мне и сейчас всё это очень, ну, очень не понравилось.

Утренняя раздраженность резко переросла в огненную злость, что за минуту выступления этой попки Земли охватила пожаром негодования всё тело.

– Савельев, заткнись, пожалуйста! Я самостоятельная и взрослая женщина, так что не надо меня тут поливать грязью, да ещё в присутствии матери. Мне ты и твои проблемы сдались нахрен!

Судя по бешеному блеску в глазах, Роман Николаевич хотел продолжить своё выступление, но я тоже, как и он, перестала чувствовать берега норм приличия.

– Пошёл вон! Немедленно! Чтоб я тебя не видела больше ни разу.

Ты полный псих и придурок, иди и лечись! Если ко мне хоть на три метра приблизишься, я подам в суд за домогательства! И не надейся, что Волконская побоится твоих связей! Ты лучше моих бойся, чтобы не проснуться однажды в лесополосе с переломанными конечностями.

Сорвала с руки браслет и со всей силы кинула в мужчину. Отдать должное, он даже не моргнул и не пытался уклониться. Так что ювелирное изделие попало точно в бровь, рассекая тонкую кожу до крови.

Будто замороженный, Рома продолжал смотреть на меня, кажется, даже не мигая.

Холодные голубые глаза резали меня на части, заставляя задыхаться от боли и чувства полного разрушения. Неожиданно я поняла, что ещё минута, и вместо этой тягучей боли придут слезы и истерика. Вот только хрен этот придурок их увидит.

– Я сказала вон! – прорычала я, отступая в сторону матери и тем самым полностью освобождая проход к выходу. – Проваливай к чертям собачьим! Я сразу сказала, что нефиг ко мне лезть! Беги к своим дрессированным Ариаднам и прочим сучкам, что при твоём появлении виляют клиторами.

Я не стану твоей подстилкой, не стану выполнять команды по щелчку твоих пальцев.

Я не знала, какой ещё гадости сказать, чтобы он ушёл. Хотелось упасть на пол и сдохнуть! Наверное, моя родительница не была так безнадежна в проявлении и восприятии чувств, так как, глянув на меня, резво соскочила с кресла и встала передо мной.

– Роман, вам лучше сейчас уйти. Вы оба невменяемы, от вашего разговора становится только хуже.