Вообще всё нельзя, Фей. Теперь ты понимаешь, почему мы едем сегодня?

Я вообще слабо представляла реакцию дяди. На этот раз он ограничится домашним арестом, как обычно, или придумает что-то нетривиальное, поскольку случай обязывает?

– Но целитель запретил!

– Собирайся! – бросила я Фей. – Я велю заложить карету.

Свиток от Нарочного я получила перед самым выездом в город. Дорогая тисненая бумага. Никаких Вестников – очень старомодный способ показать, что теперь он знает. После выспренних и витиеватых приветствий – Дан придерживался протокола строго, шло ещё пол свитка пустопорожней ерунды. И вопрос между делом: «Не откажет ли леди во встрече на межшкольном Турнире на юге?»

Отказывать леди не собиралась, но я не рассчитывала, что он размотает концы так быстро. Иссихар не прислал никаких подарков – только письмо и билет в лучшую ложу на Гранолу на имя Сиры Блау, который отливал серебром. Ложу Дан выкупил целиком, и я не представляла, во сколько империалов это ему обошлось: “Одно из лучших удовольствий Юга – для леди и друзей”.

Я и забыла, что кроме аукциона в конце Турнира устраивали Гранолу. Меня на нее не пустили – в это время я гостила у Кораев, и время, проведенное на женской половине до сих пор вспоминала с содроганием.

Иссихару – да, гарему – нет. Я постучала свитком по губам. Осталось решить, как уговорить дядю.

***

В Храме было многолюдно и… тесно. Несмотря на большой зал, высокие арки входов и летящие анфилады перекрытий под самым потолком – сегодня места казалось мало.

Последние события резко повысили градус религиозности населения. Было много военных, люди стояли на коленях практически на каждом свободном пятачке центрального зала, и мне пришлось постараться, пробираясь аккуратно, чтобы найти свободное место. Фей-Фей выбрала себе место у самого входа.

На постаменте искрилось и горело вечное серебристое пламя – сегодня вспыхивая почти до самого потолка. Ощущение, что Великий отвернулся от меня в прошлый раз – тревожило. Иногда всё, что нам остается делать – это молиться, потому что не можем больше ничего, и просить. А иногда мы молимся, чтобы отдать – с благодарностью, потому что уже сделали всё, что могли.

Видит Великий, я сделала всё, что могла.

Я закрыла глаза и приложила кулак к груди: «Салютую шестнадцатому. Покойтесь с миром… Великий, дай мне сил не допустить этого ещё раз…»

От большого пламени в центре зала отделилась небольшая стайка огней. Светящиеся огоньки в воздухе мигнули и сами сложились в знакомый знак штандарта шестнадцатого легиона – круг в треугольнике и око. «Зрящие Севера», стоящие на грани.

Военные загомонили, забыв о главном правиле Храма, и падали вперед, касаясь лбами пола. У меня защипало глаза.