Мне там каждый боец нужен, не могу я на тебя сразу двоих отвлекать.

– Рот хоть не заткнете? Чем дышать-то буду?

– Надо будет – пулей заткнем! Или вон Митяй – штыком. Он по этому делу мастер!

«Ага, знаю я, какой это мастер…»

– С вами пойду. А руки… – протягиваю их вперед. – Вяжите, раз так…

Да, бой тут был неслабый! Посеченные металлом стволы деревьев, сбитые осколками и пулями ветки, покосившиеся амбразуры дзотов, развороченные гранатами… обгорелые бревна, торчащие из ям, – надо думать, остатки землянок? Так это здесь, как я теперь понимаю, погибли и мои ребята? Ненадолго хватило той передышки, которую дали мы тогда отряду старшего лейтенанта в овражке… Упрямые им попались фрицы, ничего не скажу.

Хотя вполне возможно, что здесь поработали какие-то другие немцы, не обязательно те самые «охотнички». Все же именно этим гаврикам мы вломили весьма неслабо! Около сорока человек только погибших! Не помню, сколько именно личного состава насчитывали фрицевские «охотничьи команды», но уж навряд ли больше ста человек. Так что потеряли они безвозвратно более трети от своей численности. Нехилые потери, обычно любую часть после такого пенделя доукомплектовывают и пополняют. Хотя кто их знает, этих хитромудрых «охотников»? У них и свои порядки на этот счет могут быть…

Партизаны рассредотачиваются по сторонам, занимая позиции посреди остатков укреплений и залегая под деревьями. Вперед проходит только командир и группа партизан, которые тащат носилки с Виктором. Он собран и серьезен. Поминутно оглядывается по сторонам.

Меня пихают в спину – «конвоирам», которых пока никто конкретно не озадачил ничем, тоже охота полюбопытствовать.

И вскоре вся наша небольшая процессия останавливается посредине лагеря. Петрищев осматривается и указывает рукой на одну из разрушенных землянок.

– Сюда…

Ребята расчищают проход и отбрасывают в сторону остатки крыши, которая не дает возможности проникнуть внутрь. Наконец вход свободен, и они втаскивают туда носилки.

– К стене поставьте… Нет, не к этой! Слева.

Виктор приподнимается на носилках, ему подсовывают под спину свернутую шинель – так удобнее. Он ощупывает руками стену, что-то там нажимает…

– Шомпол!

Партизаны переглядываются.

– От винтовки!

Ага, дошло!

Один из них быстро выдергивает из своей трехлинейки стальной прут и протягивает его Петрищеву. Тот, повертев его в руках, втыкает куда-то между бревнами, к чему-то там прислушиваясь.

– Еще один…

И второй шомпол исчезает в стене.

– Так…

Виктор отодвигает бревно (которое неожиданно легко вдруг скользнуло в сторону) и сует в темную дыру руку.

Напрягается, что-то непонятное ею там делая.

Видно, что по его лицу катятся капли пота, ему сейчас очень трудно.