Он словно хочет притронуться ко мне, но неимоверной силой останавливает себя. Либо же мне так хочется думать, а на деле Садулаев злится, что я проникла в его святая святых, еще и сижу луплюсь на него, как дурочка, открыв рот."

"Закрываю поспешно рот и провожу языком по пересохшим губам, чтобы смягчить нежную кожу. Взгляд Максима темнеет буквально на глазах, становится напряженным, словно у хищника, завидевшего беззащитную добычу.

Я готова почти ко всему, но только не к тому вопросу, который Садулаев бросает в меня обвинением, словно острый хорошо заточенный нож:

- Сколько у тебя было мужчин, Ангелина?

Этот вопрос заставляет меня, задохнувшись, замереть на месте.

Я даже почти не ощущаю, как впилась ногтями в жесткий матрас кровати, пока пальцы не пронзает тупая боль в суставах.

За что он ТАК?!

Какие мужчины?!

Перед глазами пролетают картины того, как я реву в своей одинокой постели, беременная и никому не нужная. Как каждое движение малышки в животе лишь напоминало, как поступил со мной Максим Садулаев. Как было страшно, когда везли на каталке в операционную.

Это огромное зеркало над головой… Я никогда не забуду, как в нем отражалось мое бледное искажённое от ужаса лицо, но даже тогда я думала не о себе, а своей малышке!

Что слишком рано…

Как я стонала, как раненное животное, сползая по стенке, когда мне сказали, что Ева весь следующий месяц проведет в кувезе.

Как сердце кровью обливалось, когда смотрела на ее хрупкое, такое малюсенькое, беззащитное тельце через толстое стекло перегородки палаты. Как отчаянно и безрезультатно пыталась сохранить лактацию.

Боль, слезы… Слезы, боль…. И все по новой - словно девять кругов ада!

За все это время у меня даже не было мысли о том, чтобы с кем-то «закрутить»! Только одна эта мысль претила всему моему существу

. «Сколько у тебя было мужчин, Ангелина?» – эхом звучит в моей голове голос Максима. Эта фраза словно застряла на повторе. Крутится вновь и вновь. Хочется закричать, выплеснуть эту боль, зажать уши руками, что угодно, но лишь бы не слышать эти ядовитые слова.

Они словно пропитанные токсинами и способны отравить и нет от этого противоядия! Я чувствую поднимающуюся сильную дурноту и сглатываю горькую вязкую слюну. Это точь-в-точь похоже на то, когда ты получил смертельное ранение и от болевого шока еще ничего не чувствуешь, но уже ощущаешь, как начинает расползаться ОНА - мучительная боль, способная вывернуть на изнанку, словно кислотой облить душу, содрать с костей все мясо.

Очень жестоко.

Максим безжалостно бьет словами, достигая цели и разрушая меня. Он уничтожает даже те крупицы хорошего, что произошло между нами, что я смога сохранить и лелеяла в своей памяти.