Моргаю, чтобы привыкнуть к темноте. Как только я переступаю порог, дверь за мной резко закрывается.

«Бизнесмен» остается по ту сторону. Инстинктивно пячусь назад, а затем начинаю в панике колотить по деревянной поверхности двери.

Я в ловушке!

- Выпустите меня! Пожалуйста! – кричу, ощущая, как от страха по лицу бежит нескончаемый поток слез.

Дрожа всем телом, оборачиваюсь лицом в зал.

Меня обманули…

Неподалёку от меня появляется темная тень, из-за чего я вздрагиваю. Огоньки продолжают мигать и загораются ярко-красным свечением.

Высокий, сильный…

Он движется в мою сторону, словно хищник. Не могу пошевелиться, лишь беспомощно наблюдаю за тем, как он приближается.

Комната наполняется негромкой музыкой. Вибрации проходят через стены и пол. На одной из стен появляется узор, который переливается диодами под биты музыки, четко попадая в ритм.

С губ слетает судорожный выдох, когда попадаю в плен ярко-синих глаз, обрамленных длинными черными ресницами. Челюсти напряжены, на скулах перекатываются желваки…

Несмотря ни на что глупое сердце начинает трепыхаться, словно крылья пойманной бабочки.

Я не знаю, что можно ждать от Садулаева. Он совершенно не изменился.

Все такой же властный и притягательно-мужественный. Концентрирую взгляд на волевом подбородке, лишь бы не смотреть в синие глаза. Слишком боюсь увидеть в них призрение и ненависть.

Макс поджимает губы, пытливо глядя на меня из-под густых бровей.

Только вот он не должен узнать, что я не просто бросила его, сбежав год назад. Я скрыла от него рождение нашей общей дочери.

Все тело каменеет, а щеки обжигают горячие слезы, когда я слышу из уст, которые всегда называли меня «любимая», «малышка», «детка», жесткие слова.

Я замахиваюсь, чтобы стереть с красивого лица высокомерие. Но прежде, чем пальцы успевают прикоснуться к высокой покрытой лёгкой щетиной скуле, Максим перехватывает мое запястье.

Вскрикиваю от резкой боли.

Садулаев тут же ослабляет захват.

В глазах мужчины на мгновение мелькает что-то похожее на раскаянье, но это выражение такое мимолетное, что я непроизвольно задаюсь вопросом: а не показалось ли мне?

Он лишь крепче сжимает челюсти, но пальцы разжимать не спешит.

Молчу, пронзая его ненавидящим взглядом, что подобен тысяче самых острых кинжалов

— Пусти! Просто оставь меня в покое, – я снова пытаюсь встать с колен Садулаева.

Он удерживает меня за талию, не давая сдвинуться с места.

— Что тебе нужно?! - кричу в отчаянии, ощущая, как наша перепалка все сильнее разжигает злость мужчины.

Боже, я делаю только хуже!

Когда я осознаю этот факт, замираю, словно кролик перед удавом.

— И с этих губ раз за разом с них срывалась ложь, — Говорит Максим.

На шее Садулаева бешено бьется жилка пульса. Он не так спокоен, как хочет казаться.