- Моя ошибка, что перенес свои отношения с… с Татьяной на вас с Максимом. Окунулся в прошлое, провел параллель. Хотел уберечь сына от боли, что сам когда-то пережил. Сможешь ли ты, Ангелина, вспомнить те чувства, когда представила, что у тебя могут отнять Еву? Что ты никогда ее не увидишь…

Надо же, какое кощунство - задавать мне этот вопрос! Зачем он это делает? Для чего все это говорит мне?

– Ты это представила так хорошо, что исчезла из жизни Максима, не оставив и следа. А мне не надо было представлять, Ангелина, ведь Татьяна запретила мне видеть сына. Так она отомстила за брак с Динарой, – делает небольшую паузу и поправляет галстук, будто воздуха не хватает. - Как жить, когда знаешь, что твой ребенок растет без тебя и, возможно, никогда его не увидишь? Да, я ответил Татьяне ее же методом. Нанес этот смертельный, пропитанный ядом удар. Нанес и глазом не моргнул - это правда, девочка. Я бизнесмен и чувство самосохранения у меня в крови. Если не я, то меня. Ты не думай, я не оправдываюсь. Ребенок пробуждает самые сильные чувства и инстинкты. Тебе ли этого не знать? Максим - моя кровь, плоть от плоти. Сын! Я не мог допустить… - не договаривает, но мне из без слов понятно, что имеет в виду Мансур.

Только сейчас замечаю, что мы стоим друг против друга, сложив руки на груди. В этом есть что-то такое…"

"– Страсть, любовь, - с тенью грусти отрешенно произносит Мансур. - Должно быть, не каждый достоин этих чувств, – сглатывает так тяжело, что видно, как адамово яблоко над тонким галстуком движется вниз, а затем вверх по горлу. – Максим достоин. Теперь с уверенностью могу сказать, что я спокоен за сына. Только вот цена оказалось огромной. Мансур тянется к груди и почти незаметно трет в районе сердца. Впервые ощущаю что-то похожее на страх за этого человека. Иногда, просыпаясь ночами, я видела стоящего у окна Максима. Несмотря на сложные отношения с отцом, я знаю, как он ему дорог, а по-другому и не может быть. Болезни сердца коварны. Взять ту же сердечную недостаточность мамы, которую сумели вовремя перевести в ремиссию только благодаря Максиму.

– А насчет этого, - Мансур бросает взгляд на мою ногу. У рта появляется скорбная глубокая морщина, - скажу тебе тоже самое, что когда-то сказал своему сыну: иногда стоит потерять что-то очень ценное, чтобы посмотреть на мир другими глазами. Жёсткая перезагрузка позволяет осознать, что когда перед нами закрывается одна дверь, значит обязательно где-то открываются еще несколько. Так уж создан наш мир.

Опускаю голову. От одной мысли, что придется искать себя в чем-то другом, а не в балете, становится тошно.

Мансур отводит взгляд, будто ему сложно на меня смотреть. Успеваю заметить, как у Садулаева-старшего ходят ходуном желваки на острых скулах, прежде чем мужчина направляется к двери.