— Ну слава Богу. Спина будет в порядке.

— Так что там с обещаниями?

— Я тебе сейчас кое-что расскажу, а ты не меняй своего отношения ко мне, пожалуйста. А если поменяешь, то скажи сразу. Да, так будет лучше. Ничего мне не обещай. Но если поменяешь, скажи об этом сразу.

— Обещаю.

— Как-то он меня заметил и стал ко мне приставать. Потом я пожаловалась на него. Но, естественно, без последствий для него, но с последствиями для себя. Он поставил мне тогда ультиматум. Или с ним, или проституткой со многими. Я согласилась. Получается, что я с ним полгода… ну как бы встречалась. Мурыжила его и просила подождать до семнадцати. И он соглашался. Игорь был реально на мне несколько помешан, — несколько?! Да это серьезнее, чем я думал. Полгода водить озабоченного тобой молодого парня за нос и не давать ему — это надо сильно встрять. — Было неприятно, страшно. Но я не собиралась ждать до семнадцати. Планировала сбежать с сестрой, как только получу аттестат об окончании школы. И я ее закончила, но мы с Лесей заболели. Сильно. Попали в больницу. Благодаря Савицкому я оказалась в отдельной палате. А потом он пришел ко мне ночью в больницу пьяный. Начал приставать. В общем, он заставил меня…

— Что?

— Трогать его. В смысле, ну он взял мою руку. В общем, он кончил. И мне было так мерзко, что меня вырвало. Его взбесила такая реакция и то, что я стала отмывать руки. Он меня так сильно ударил, что я потеряла сознание и очухалась только на кровати. Он испугался, стал извиняться, но не ушел. Лег со мной и так прижал к себе своими руками, не давая пошевелиться, что я тряслась от страха с мыслями, что еще чуть-чуть и он продолжит. Обещание сдержал, но в голове моей что-то сломал.

И из-за этого чувствовать себя грязной? И я должен менять свое мнение из-за такой херни. Да ей памятник надо поставить, за то, что водила этого пидараса за нос полгода. Это еще надо постараться себя так накрутить. Но зато теперь ее поведение объяснимо.

— Ты говорила, что пырнула его ножом перед тем, как сбежала. Что он тогда сделал?

— У меня тогда сестра умерла. Он, видимо, подумал, что теперь меня в детдоме ничего не держит и ждать семнадцати не надо. Снова заявился пьяным. И это хорошо. Был бы трезвый, я бы не отбилась.

— Почему ты думаешь, что я должен менять о тебе мнение?

— Ты знаешь почему.

— Нет. Не знаю. Искренне не понимаю, как можно было вбить себе в голову, что после этого рассказа, я подумаю что-то плохое о тебе. Выкинь этот хлам из головы. И уборку можешь начать прямо сейчас.

— Вечером не убираются, — грустно усмехается она, положив свою руку на мою. — Примета плохая.

— А ты сделай исключение. И вообще, забудь о нем. Больше ты его не увидишь. Ну, разве что в другом виде и положении. И только при мне.

— Это как понимать?

— Так и понимать.