К телефону подошел клерк:

— Мистера де Винтера здесь нет, миссис де Винтер. Но мистер Кроули здесь.

Я услышала голос Френка прежде, чем успела отказаться.

— Что-нибудь случилось?

Странно звучало такое начало разговора, без всякого предварительного приветствия.

— Это я, Френк, — сказала я, — где Максим?

— Не знаю, он не заходил в контору сегодня.

— Не заходил?

— Нет.

— Ну, неважно."

"— Вы видели его утром за завтраком?

— Нет.

— Как он спал?

Я заколебалась: Френк был единственным человеком, которому я могла сказать правду.

— Он не пришел сегодня в спальню, Френк.

— О, — сказал он очень тихо, — я боялся, что произойдет что-нибудь в этом роде.

— Френк, — спросила я, — что он говорил вам вчера ночью, после того как проводили гостей? Что вы делали?

— Вместе с Жилем и миссис Леси мы съели несколько сандвичей. Но Максим, пробормотав какое-то извинение, оставил нас и ушел в библиотеку. Может быть, миссис Леси что-нибудь знает?

— Она уехала, Френк, оставив мне записку, в которой сказано, что она не видела Максима.

— О, мне это не нравится.

— Как вы думаете, куда он мог пойти?

— Не знаю, может быть, просто отправился на прогулку. — Это было сказано тоном, которым врачи отвечают родственникам больных, пристающим к ним с бесполезными расспросам.

— Френк, я непременно должна видеть его. Я должна с ним объясниться по поводу вчерашнего вечера.

Френк промолчал. Я представила себе его растерянное лицо и углубившиеся морщины на лбу.

— Максим думает, что я это сделала сознательно, — заговорила я, и вдруг слезы, которые я сумела сдержать вчера, обильно хлынули из моих глаз с опозданием на шестнадцать часов. — Он думает, что я придумала такую дьявольскую штуку нарочно.

— О, нет, — сказал Френк, — нет.

— Да, Френк, да! Вы не видели выражение его глаз вчера, а я простояла рядом с ним весь вечер. Он ни разу не взглянул на меня и не говорил со мной. Мы стаяли рядом весь вечер, не обменявшись ни единым словом.

— У вас просто не было возможности говорить друг с другом, так как вы все время были окружены толпой гостей.

— Я не порицаю его, Френк. Если он думает, что я нарочно все это придумала, он вправе никогда больше не говорить со мной и никогда больше меня не видеть.

— Вы неправы и не должны этого говорить, — сказал Френк, — позвольте мне зайти к вам. По телефону я не смею вам объяснить.

— Нет, — ответила я. — Не хочу. Быть может, все это к лучшему, и я, наконец, сумею объяснить себе то, чего так долго не понимала.

— Что вы имеете в виду? — спросил Френк резким голосом.

— Я имею в виду его и Ребекку.

— Ну и что вы хотите этим сказать? — сухо бросил он.

— Он не любит меня, он любит Ребекку. Он не забыл ее, она царит в его душе, и он никогда, ни на мгновение не забывает ее. А меня он никогда не любил.