Но почему-то мне кажется, что в темноте мы будем максимально откровенны. Сможем оголить наши чувства и поступить так, как не поступили бы, если бы горела лампа."

"Останавливаюсь напротив жены и молча забираю клатч из ее руки. Не глядя, кладу на тумбочку за спиной. Глаза Марго в темноте блестят, когда она смотрит на меня.

Поднимаю руку и провожу кончиками пальцев по ее скуле. От соприкосновения с бархатной коже по руке бегут мурашки.

— Я каждый день подыхал без тебя, — шепчу и касаюсь ее лба своим. — И сейчас подыхаю, потому что не могу поцеловать тебя, — добавляю хрипло.

 — Ты моя и в то же время нет. Я не привык ощущать тебя чужой. Ты всегда принадлежала мне. Всегда была моей девочкой. Марго, ты — смысл моего всего. Ради тебя я просыпаюсь каждое утро. Из-за тебя умираю каждый вечер. Я люблю тебя. Всегда любил и всегда буду.

Она судорожно втягивает воздух и кладет ладонь на мое запястье.

— Что ты хочешь услышать в ответ? — хрипло спрашивает она.

— Что для нас еще не все потеряно, — добавляю и зажмуриваюсь в ожидании ответа.

Не дышу.

Даже сердце замерло.

Что она скажет?

Даст мне умереть или вдохнет в меня жизнь?

Глава 30

— Я не знаю, — выдыхаю тихо, прикрыв глаза.

 — Правда не знаю, что тебе ответить, Захар.

— Ничего пока не отвечай. Просто… не отворачивайся от меня. Черт, — усмехается, а я открываю глаза. — Никогда не думал, что когда-нибудь буду зависеть от женщины. Буквально от каждого ее слова.

Мой подбородок дрожит, но я изо всех сил удерживаю слезы. Не хочу сейчас впадать в истерику и портить вечер выяснением отношений. Да и что выяснять? Все уже сказано.

Как сказала моя лучшая подруга, тут или простить, или послать. Но если простить, то забыть об этом поступке или, по крайней мере, попытаться.

Готова ли я простить?

— Помолчи, — прошу Захара шепотом.

Слушаю его и свое дыхание. А еще — свой внутренний голос. Ощущения, которые испытываю рядом с этим мужчиной.

— Я… готова попробовать, — говорю так тихо, что сама едва себя слышу. — Но это будет небыстрый процесс.

— Я готов завоевывать тебя всю оставшуюся жизнь, — отвечает он.

Губы Захара касаются моих. Легонько, едва ощутимо. Будто спрашивая разрешения. И это так странно. Он никогда его не спрашивал. Всегда брал то, что хотел.

Сразу нырял из огня да в полымя. Брал нахрапом, не оставляя мне шанса на побег. И сейчас я испытываю непонятные эмоции, потому что не знаю, как вести себя в такой ситуации.

Касаюсь его щеки ладонью и сама целую. Обхватываю его нижнюю губу своими. Но не успеваю целовать нежно, потому что на этом, похоже, выдержка Захара заканчивается. Его рука ложится на мой затылок, а язык нагло и по-хозяйски проникает в мой рот.

Он целует жадно, порывисто. Так, как целовал всегда. Захар дарит и берет.