— Я держал, чтобы ты не дернулась во сне, — поясняет он, а потом легонько сжимает мою руку и, встав, отходит в сторону.

В этот момент медсестра приближается ко мне и вытаскивает иглу из моей вены, а потом убирает капельницу от кровати.

— Петр Семенович сказал, что вы можете ехать домой, — говорит она. — Назначения можете забрать на посту медсестры. Только не садитесь за руль и дома тоже прилягте отдохнуть.

— Спасибо, — благодарю с улыбкой.

Она кивает, бросает взгляд на Захара и выходит из палаты, забрав с собой стойку для капельницы.

Я медленно сажусь на кровати и моргаю.

У меня слегка кружится голова, есть еще ощущение усталости, но в целом самочувствие нормальное.

Когда спускаю ноги, ко мне подходит Захар и, присев, помогает надеть туфли. Каждое его прикосновение к моим ногам заставляет вздрогнуть. Я чувствую их настолько ярко, что кожа покрывается мурашками. Слишком нежно, черт подери, его пальцы касаются меня!

Придерживая за локоть, Земцов помогает встать с кровати, а потом я не совсем ласково выдергиваю руку из его хватки.

— Я не беспомощная, — цежу недовольно.

— Марго… Ты еще слаба. Позволь позаботиться о тебе.

— О своих сучках заботься, — рычу.

Чего опять, спрашивается? Все уже вроде выяснили. Но нет. Обида до сих пор клокочет во мне, отравляя кровь и мысли.

Захар ничего не отвечает. Просто отпускает мою руку и следует за мной по пятам, пока привожу в порядок сбившиеся ото сна волосы, а потом забираю на посту свои документы и выхожу на улицу.

Во всем теле слабость, но я все равно выпрямляю спину и гордо шествую к открытой амбалами Зевса задней дверце машины. Устраиваюсь на кожаном сиденье и жду, когда Захар сядет рядом.

Откинувшись на спинку, смотрю в окно на пролетающий мимо город, пока машина везет нас домой.

Я даже не пытаюсь представить себе, как мы с Захаром будем сосуществовать в одном помещении.

У нас была одна спальня, которая до самых кирпичей в стенах пропиталась нашими запахами, голосами и стонами. Гардероб, где смешались ароматы наших парфюмов. Ванная, которая миллионы раз видела наши голые тела, и тысячи — сплетенные конечностями в глубокой ванне. Сейчас я понимаю, что не хочу туда даже заходить. Сама мысль о том, как я войду в эту комнату, наполненную нашей общей историей, причиняет боль.

Что же будет, когда моя нога ступит на порог этой комнаты?

Принимаю решение поселиться пока в гостевой спальне. Я могла бы связаться с риелтором, который подбирает недвижку для нашей компании. Но у меня просто нет сейчас на это моральных сил. Так что, будь как будет.

— Говори, — слышу справа голос Земцова и, поворачиваясь, вижу, что он разговаривает по телефону. — В смысле? — хмурится. — Вот сука, — рычит, и костяшки пальцев, которыми он сжимает телефон, белеют. — Скоро буду.