Они спешат, кто-то даже на ходу раздает указания.

Я ни разу не слышала имя Динара или Рустама, но все равно нервничаю, волнуюсь. И злюсь, потому что меня будто здесь не существует. Никто не спешит мне рассказать, как идет операция, хотя мне казалось, что так должно быть. Кто-нибудь просто обязан выйти и все мне рассказать.

Не знаю, сколько еще просидела так, прежде чем перед моим лицом появился стаканчик с кофе. Подняв голову, сталкиваюсь взглядом с тем самым бородатым мужчиной в экипировке. Правда, теперь на нем вполне обычная одежда и нет автомата в руках. И смотрит он хоть и не дружелюбно, но уже не пугает так сильно, как в первый раз.

— Никаких новостей нет, — говорю ему, забирая стаканчик.

Он присаживается рядом с таким же стаканом, как и у меня. Молчит. Не говорит ни имени, ни кто он такой. А я не знаю, уместно ли спрашивать, да и непонятно, скажет он или нет.

Буквально час назад звонила Елена. Их привезли в безопасное место, периметр охраняют множество охранников, и она вроде как не боится, но мне все равно неспокойно, не по себе.

— Вы задержали… Давида?

— Задержали.

Мне кажется, у меня все внутри разом расслабляется.

Получается, это все? Можно не бояться, что сюда ворвутся люди с автоматами и начнут стрельбу, чтобы закончить начатое? Признаться, моя не на шутку разыгравшаяся фантазия представляла и не такое.

— Можете быть спокойны, Ясмин, все участники задержаны, но есть кое-что, что вы должны знать.

— И что же?

— Ваш отец…

— Только не говорите, что он тоже замешан!

Даже думать о таком не хочу. Я, конечно, знала, что он не особо меня жалует, да и от мальчиков мужского поведения, как всегда хотел, так и не дождался, но то, что сегодня творилось в доме…

— Он мертв, — сухо сообщает мужчина.

— Суицид, но я думаю, что это подстроено Давидом.

— Как это… мертв?

Я действительно не понимаю. Вроде бы слышу, что мне говорят, но будто не могу соединить слова в предложения и понять смысл сказанного. Не хочу верить.

— Не уверен, что вам нужны подробности, — говорит уклончиво.

Кофе, который я держу в руке, проливается на пол, потому что меня начинает трясти.

Мы не были с отцом в близких родственных отношениях, но это не означает, что я желала его смерти.

— Давида мы допросим, рано или поздно он сознается.

— Но… подождите. Какой смысл ему убивать отца, если папа переписал все на него? Всю свою компанию. Он его преемник.

— Преемник вы, Ясмин. Ваш отец за последние несколько дней сменил завещание и вписал туда вас.

— Меня? Нет, нет, это ошибка. Отец бы ни за что…

— Компания принадлежит вам. Иначе почему, вы думаете, вы вдруг понадобились Давиду? Вы и ваши дети — прямая угроза после смерти Тимура.

— Но… зачем?

Я совершенно ничего не понимаю.