И от этого так страшно, что хочется сесть на свой громадный чемодан, закрыть лицо руками и заплакать.

Из самолета я вышла последней, последней же прошла через рукав к пункту таможенного контроля. Мне было незачем торопиться, сегодня меня никто не встречал. Оля на контрольном УЗИ и Коля с Маркусом, конечно, вместе с ней. Я сама их об этом попросила. Семья должна быть вместе, а моя семья это теперь я сама. Карина порывалась приехать, но не смогла из-за возникшей неоткуда комиссии, а больше у меня никого и нет. О Юре я даже не думала. Тут все честно, мое молчание куда красноречивей любых слов.

Он попросил всего лишь ему писать, я не сделала и этого.

Выхожу, понуро опустив голову. В одной руке гигантская сумка, в другой чемодан со сломанными колесиками. Смотрю только под ноги, чтобы не споткнуться и не упасть, а потому не вижу, просто не могу увидеть огромный букет цветов, которым Юра прикрывается как щитом.

И цветы, цветы тоже самые любимые – тюльпаны.

- Юрка!

Кидаю сумку, отпускаю дурацкую ручку, отчего чемодан заваливается на бок, и бросаюсь на шею Шмелева.

- Я же просил не носить тяжести?

- Ага, - смотрю в его глаза, такие спокойные и добрые и просто умираю от счастья. Спасибо, Господи, тебе за Юру! Такого хорошего, такого любимого, такого славного человека!

- Рит, ты чего, плачешь? – Юра неверяще смотрит на меня. – Риточка, не пугай так, я же никогда не видел, чтобы ты плакала!

- Я от счастья, Юрочка! От счастья!

Обнимаю и целую его в губы. Сама. Не думая о том, что стыдно, не по возрасту, что могут заметить, и вообще… и всякое…

А вечером мы лежим на кровати и читаем мои письма. Все тридцать шесть. И на душе так тепло, так хорошо, что даже слов таких не подобрать. И мне не хочется загадывать, что будет завтра, потому что самое интересное происходит сейчас.

Эпилог

- Оль, ну дай нашу красавицу подержать, - я расплываюсь в улыбке, когда невестка протягивает мне в руки внучку. Красивую как кукла девочку с кукольным именем Агния.

Дети пришли чуть раньше, и я, не став ждать остальных, велела собираться за столом. Маркус увлеченно рассказывал папе про динозавров, а мы с Олей тетешкали нашу принцессу, время от времени споря, когда можно ей дарить мои бриллианты.

- Ну куда сейчас?! Рано!

- А в песочницу? – Не унималась я. – Чтобы наша девочка блистала.

Оля хохочет и с нежностью, которую может испытывать только мать, смотрит на своих детей. Сначала на Агнию, затем на Маркуса.

- Мам, я такая счастливая!

- Сплюнь, - суеверно шепчу я.

Потому что понимаю, каково это, испытывать неземное, невозможное счастье и бояться его потерять. И по себе знаю, и по Карине, которая сейчас спит в моей спальне.

В этом году мы впервые отмечаем восьмое марта не восьмого. И у меня, а не у Карины.