Просто… я не жду и не хочу никаких отношений! Конечно, не хочу! Я старая женщина, у меня уже внуки, почти двое! И здоровье, Юр, ты не обижайся, но вот, даже мыслей таких нет, ну куда мне? Вот новая схема по вязанию, это да, интересно, а все это, - развожу руками, продолжая закапывать себя еще глубже, – и, потом, ну я трезво себя оцениваю, я и в лучшие годы была средненькой, а сейчас… ну это не тот уровень после всех твоих жен. Господи, да что ж я такое говорю, Юра? Останови меня, пожалуйста!

И он меня услышал. И остановил. Правда не так, как я просила.

Поцелуй был мягким, почти невесомым. Я чувствовала пальцы на своем лице и дыхание на коже, очень тонкое, даже неуловимое. На вкус Юра сладкий, как мой любимый торт, и очень нежный. Он обнимал, едва касаясь моей спины, груди, талии, пока я не стала отвечать на эту ласку. Только губами, ловя прикосновения его горячих губ.

Оторвавшись от меня, Юра, просипел:

- Прости, пожалуйста, сам не знаю, что на меня нашло. Клянусь, я никогда больше…

- Замолчи, - ошарашенно прошептала в ответ. Ощущения, которые я испытала сейчас, поразили в самое сердце. До искр из глаз, до сбившегося дыхания и напугали до предела! Казалось, что я уже никогда не испытаю ничего подобного, что я уже старая, что я изменилась, в том числе и из-за операции. Казалось, что моему телу это просто не нужно. И как теперь жить, зная, что это не так?

Кожа полыхает от того, как ее только что касались, как гладили. Губы приятно горят, а внизу живота налилось тяжестью давно забытое желание.

- Поцелуй меня еще раз, пожалуйста, - я сама не узнаю свой голос. Он звучит дико и так откровенно."

"Юра не отрывает от меня затуманенный взгляд. Смотрит долго, пока я не начинаю робеть и не пытаюсь отвернуться.

- Рит, не шути со мной, пожалуйста, я же тебя и правда…

Не даю ему договорить, тянусь и целую первой. И обнимаю тоже. И прижимаюсь всем телом пока он, наконец, не поверив, что все это не сон, с утробным рыком, кусает меня за шею.

Глава 42

Секс в пятьдесят существует!

Осознавать это было странно. Нет, не в смысле, что я перестала верить в него, как в Деда Мороза или высшую справедливость, но за последние два года смирилась, что в моей жизни он будет присутствовать как формальность. Как обязательная рутина, типа чистки зубов. И дело было не в Стасе, хотя и в нем конечно тоже. То, что нам нравилось в двадцать и то, как мы вели себя в тридцать-тридцать пять потеряло актуальность к пятидесяти. Для меня. У Стаса все осталось по-прежнему, кроме жены, которая больше не получала удовольствий от его прикосновений. Но его это как будто не сильно заботило, по крайней мере, когда я подняла эту тему, муж закрылся. Я боялась обидеть его еще сильнее и сделала вид, что мне и так нормально, а разницы он не заметил. Или заметил, раз все-таки завел любовницу.

Что касается меня.