Чувствую, как слезы снова давят на горло, и заставляю себя замолчать.

Я правда не такая, и мне очень стыдно за собственную слабость, но вид Стаса на коленях и это его пронзительное «люблю». Лучше бы он орал и хлопал дверьми, обвинял меня в том, что я себя запустила, в том, что не уделяю ему внимание, в том что плохая хозяйка и жена. Не знаю, что еще придумать, но тогда я хотя бы могла понять его измену. Это было бы просто, скучно, предсказуемо.

Но так… неужели у него такая любовь? Мазохисткая? Через боль и желание продавить?

Сглатываю еще раз и выхожу. Дома тихо, будто тут никто не живет. Я жду увидеть Стаса в коридоре, но тут пусто. Иду в кухню, там тоже темно, а из следов нашего присутствия две вымытые кружки. Какая прелесть, никогда раньше Стас не мыл посуду.

Я уже думаю, что ему надоела моя истерика, и он уехал к своей Эмме, как замечаю свет ночника, бьющего из спальни. Толкаю дверь и сама не верю в то, что вижу.

Стас. На нашей кровати. Спит, как ни в чем не бывало.

Нет, он не отключился в одежде и обуви, пока тревожно ждал, когда я вернусь. Все гораздо хуже, мой муж расстелил постель, убрал в сторону покрывало, как раньше делала я, переоделся и лег спать. Даже не приняв после своей шлюхи душ.

И от этого всего мне срывает крышу!

Не знаю, чего хотел добиться Стас, но, кажется, он разбудил во мне Халка. А потому я сажусь в кресло напротив нашей кровати и нажимаю кнопку пульта, чтобы загорелся свет. Очередная игрушка Волкова – наш дом укомплектован техникой по самую крышу. Здесь можно включать свет пультом, хлопком рук, через приложение на телефоне. Чего нельзя, так это нажать пластиковую кнопку на стене. По обычным человеческим выключателям я скучала больше всего.

Зато сейчас мне удобно сидеть напротив Стаса и видеть, как эта скотина хмурит глаза, когда над кроватью загорается люстра.

- Мы не договорили.

- А мне казалось, тебе нужна передышка, - бодрый, будто он и не спал, голос Стаса оглушает.

Ну, конечно, Волков все знал. Когда живешь с кем-то так долго как мы, учишься чувствовать партнера, считываешь его мысли, предугадываешь желания еще до того, как он их озвучил.

И от этого становится еще больнее. Потому что как при таком уровне эмпатии, Стас не понимал, что я никогда, никогда не прощу предательства?!

- Как давно у вас это?

Он садится, с силой трет и так воспаленные глаза.

- Это важно?

- Для меня да.

Кивает, отчего волосы падают обратно на лоб и приходится поправлять их рукой. Привычным жестом закидывать челку назад и от этого у меня внутри все стынет. Я знаю Стаса так хорошо, будто мы с ним разлученные в детстве близнецы. Будто срослись вместе и давно стали чем-то единым. И сейчас это что-то, эту часть меня нужно выдрать, выцарапать из себя, раздирая плоть по живому.

- Стас, как давно все это длится? – Мой голос снова срывается.