— Быстро ты управилась, — покачал головой муж. — Не пустил бы, Лиза могла обидеться. Решила бы, что я плохой, не даю ей видеться с мамой. А так — ты всё сделала сама, и уговаривать не надо.

— Что я опять не так сделала? Хоть бы раз похвалил, но от тебя всю жизнь одни упрёки! — насупилась жена. — Завтра среда, жду, как договаривались.

— Зачем оттягивать до завтра? — Воротаев огляделся и, не найдя в коридоре, на что присесть, вернулся в комнаты. — Я обещал дочери, что задержусь на десять минут, думаю, мне вполне хватит этого времени, чтобы озвучить своё решение.

И Стелла почувствовала, как её сердце засбоило, а ладони вспотели — сейчас она узнает свой приговор… Женщина вытерла о платье ладони и на деревянных ногах пошла вслед за ним в зал, лихорадочно вспоминая, сколько у неё осталось денег и хватит ли их на хорошего адвоката?

Александр у дивана не остановился, присел на подоконник, внимательно глядя на супругу.

Стелла же выбрала кресло, удобная спинка и подлокотники которого давали ощущение защищённости. Села, чуть откинувшись, и замерла в ожидании.

— Ты хочешь пятьсот тысяч в евро, плюс два доходных предприятия.

За это ты пишешь отказную от всех прав на Артёма и Елизавету и подписываешь бумаги на развод, отказываясь от любых других претензий. Я правильно тебя понял?

— Да, верно, — женщина сглотнула вдруг ставшую вязкой слюну. И ладони опять вспотели… Чёрт, неприятно-то как и вытереть нельзя, не о себя же!

Поёрзав, она положила руки на подлокотники, надеясь, что излишняя влага впитается в обивку. Потом прикажет её почистить или заменить.

— Ты уверена, что фотографий и видео, где изображён я с другими женщинами, тебе будет достаточно, чтобы поднять волну и испортить мне репутацию, — ровным голосом продолжал Александр.

 — Ты рассчитываешь, что я не пожелаю трясти грязным бельём перед коллегами и партнёрами и не захочу прослыть самодуром и деспотом, который отнимает у детей мать. И лишает несчастную женщину её кровинок. Так?

— Ммм… В общих чертах, — начало было хорошее, правильное. Но Стелла чувствовала какой-то подвох.

— Хорошо, — Воротаев был спокоен, как…

Как удав перед броском — от этого сравнения женщине стало не по себе, и она почувствовала, что её знобит. Летом-то… Это всё нервы.

Причём, только её нервы, супруг выглядит невозмутимым. Какая же у него тяжёлая энергетика, он давит на неё морально, нависает, даже находясь от жены в трёх метрах! Чёрт, как она жила с ним столько лет, это же не мужчина, а биоробот какой-то! Берсерк! Зачем она с ним вообще связалась? Раздавит, и не заметит…

Несмотря на озноб, она продолжала потеть, и уже не только ладони скользили от пота, но и по спине тёк неприятный липкий ручеёк, собираясь в ложбинку на пояснице и скатываясь оттуда ниже — к ягодицам.