Для меня эта информация была лишней и ненужной, о моем Кирилле он не обмолвился и словом, хотя я ждала, очень ждала.

Мы так и ходили со Стёпой из угла в угол, вслушиваясь в разговоры, пока девушка, что успокаивала меня, не сообщила последнюю новость.

- Кирилла Сергеевича и его брата нашли, бандиты обезврежены.

Застыла на месте и попыталась подобрать нужные слова. Но только нервно всхлипывала.

- Как он? Что с ним?

Женщина отвела глаза в сторону, а меня дрожью охватило. Нет, нет, нет!

- Он… живой? – только и смогла проговорить осипшим голосом.

- Да, но в тяжелом состоянии.

Я стала метаться по квартире и выяснять, в какую больницу его отправили. Волна страха пронизывала насквозь, я даже на какое-то мгновение перестала свои конечности чувствовать. Просто передвигалась, собирая вещи мужчины.

Мне долго не хотели говорить, но спорить с обеспокоенной и испуганной женщиной просто бесполезно. С ними или без них, но я бы проехала все больницы и нашла своего Кирилла. Даже Степана собрала и уже почти выскочила на лестничную клетку, как один из сотрудников перехватил меня за руку.

- Мы вас отвезем, только постарайтесь держать себя в руках, - сейчас я им готова пообещать все, что угодно. Поэтому киваю и иду следом за мужчиной.

Он помогает сесть в машине, правда перед этим предлагает оставить сына дома.

- Там есть, кому за ним присмотреть, - пытается вразумить, да бесполезно. Ребенок поедет со мной и точка.

Меня отвезли на служебной машине в приемный покой. Навстречу вышла медсестра, которая повела меня по длинным коридорам вглубь больницы. На негнущихся ногах почти бежала за ней, прижимая к себе сына. Женщина привела меня к палате на втором этаже и попросила дождаться врача. И эти долгие минуты растянулись на вечность. Я ходила от лавки до лавки, заглядывала в другие палаты, а ко мне все никто не выходил. И когда моё терпение почти подошло к концу, из кабинета вышел мужчина с повязкой на лице. Он отступил, пропуская меня внутрь.

Мой Кирилл лежал на металлической кровати весь забинтованный. На лице не было живого места – одно фиолетово-красное пятно. Глаза мужчины оказались закрыты и мы с сыном осторожно опустились на стул рядом.

Я знала, что люди умеют беззвучно плакать, но не понимала, что они при этом чувствовали. А теперь, внутри меня все горело и пульсировало от осознания того, что мой мужчина пострадал. И слезы тонкими дорожками стекали по щекам и капали на сына. Малыш тоже замер, крепко прижимаясь ко мне. А я даже ничего не могла сказать, боялась позвать Кирилла, боялась увидеть боль в его глазах. Потому что то, что с ним сделали не пройдет бесследно.

У палаты кто-то разговаривал, и я слышала, что обсуждали моего мужчину. Кажется, врач рассказывал о многочисленных повреждениях и переломах.