Нагнав его в коридоре, врезаюсь в крепкое сильное тело и, обхватив ладонями лицо, прижимаюсь губами к его рту.

— Федь! Я...я…

Не знаю, что хочу сказать! Не хочу его отпускать вот так… не могу. Сердце в груди стучит как бешеное.

— Не скучай, Тыква… — шепчет мне в губы, используя моё дурацкое домашнее прозвище. — В тумбочке два билета на концерт. Хотел сводить тебя в среду. Ничего особенного. Местная рок-группа, можно послушать и не оглохнуть. Прошу, блин, возьми такси.

К моим глазам подкатывают слёзы, а в горле тугой ком. Я... никогда не влюблялась, чтобы вот так сразу. И никогда не расставалась с таким чувством обречённости.

Федя смотрит на меня пару секунд, а потом целует мой лоб. Отстраняется и, не оглядываясь, шагает к подъезжающей белой машине с шашечками такси.

Стоя на пороге дома в его футболке, смотрю на то, как забрасывает сумку в багажник и садится назад.

А через минуту его уже нет.

Глава 14. Федя

Тру пальцами виски и прошу отцовского водилу Пашу:

— Тормозни у аптеки. Сгоняй, купи чего-нибудь от головы.

— Момент. — Выходит из машины, оставляя меня одного.

Я бы и сам сходил, но здесь температура воздуха тринадцать градусов, а на мне шорты и футболка. Тут лето сломалось в середине июля, народ в кожаных куртках.

Угрюмо смотрю в окно, привыкая к местному обшарпанному колориту. Когда сюда возвращаюсь, всегда диссонанс. Здесь жизнь в последние годы будто ползёт. Раньше вроде не так было. Мне в основном по фиг, сейчас всё самое интересное происходит за городом, а я там и обитаю. Три года назад на озёрах отгрохали что-то вроде местного “Диснейленда” и базу отдыха к нему, вот там вся движуха. Летом мероприятия каждые выходные, зимой то же самое, только в зимнем варианте.

Я брату пакет их акций на пубертатные шестнадцать подарил, ну и себе заодно взял. Подарки я выбираю из соображений рациональности. Всегда. Отцовская школа. Я, собственно, только от него их и получал в этой жизни. Ну и от брата открытки всякие, пока он в период полового созревания не вступил.

Я не жалуюсь. Я ж не маленький. Просто день рождения с детства не люблю. Вернее, не придаю значения. Ну день и день. Как-то лет в десять про него вообще все забыли. Ходил по дому как придурок, думал: а в чем прикол?

Ладно, проехали...

Часы на телефоне показывают десять утра, а потом на дисплее возникает входящий звонок.

Откинув голову на спинку, снимаю трубку.

— Да? — говорю, закрывая глаза.

В виске тупая боль, видимо, от резкого перепада давления...

— Что у вас там случилось? — слышу голос матери. — Почему я должна узнавать всё от посторонних людей? Кирилл вообще трубку не берёт!

— Спит, наверное, — бормочу я.

Он вообще раньше двенадцати не просыпается.

— Так что у вас там? — требует она. — Что с… отцом?

— Пока не знаю, — отвечаю, продолжая массировать висок.