Остаюсь одна в темноте, через арку наблюдая за тем, как Немцев осматривает кухню, спрашивая у брата:

— Где моя Тыква?

— У тебя на голове, дебил.

Адель заливается смехом, объявляя:

— Приветики!

— Кого его? — давит мне на ухо голос матери. — Ты что... беременна?

— Нет!

— Что у тебя там происходит?

Там, на кухне, Немцев чешет голову, заглядывая в противень и разглядывая салатницу. Немного хмурый, как обычно, но такой чертовски расслабленный. Я планировала приготовить ещё яблочный пирог. Для этого ждала сестру. Она любит помогать мне на кухне, хотя готовка интересует её не так сильно, как цифры.

Но я теряю эту мысль, когда Федя начинает разбирать свои карманы, вываливая на стол телефон, ключи от машины и… банку оливок…

Мои губы разъезжаются в глупейшей улыбке.

Чёрт…

Немцев…

Как же я тебя люблю.

— Тоня, ты уже не со мной? — хмыкает в трубку мама. — Я дождусь от тебя хоть какого-то рассказа?

— Потом, мам, — хочу поскорее закончить разговор, чтобы оказаться рядом с ним и сказать ему об этом, хотя я говорила только вчера. — Просто, я… не приеду.

Теперь я знаю это точно. Знаю на все сто, наблюдая за тем, как он присоединяется к брату, налегая на нашу форель. Уплетают её, склонив друг к другу головы и тихо переговариваясь.

— В смысле? — слышу удивлённый голос отца на том конце провода.

Так и знала, что они разговаривают по громкой связи!

— Я тут останусь… до сентября.

Это абсолютная ложь, в октябре я тоже вряд ли вернусь, но решаю не поднимать эту тему прямо сегодня. Я ещё не думала, что делать с учебой и своей жизнью в Москве, просто знаю, что всё будет теперь по-другому, потому что я теперь не одна. Не сама по себе. Я чувствую это. И я знаю, что не смогу, если он далеко.

— Где? В городе? — изумлённо уточняет отец. — Ты чё, родная, головой ударилась?

— Орлов… дай мне...

— Орлова, я разговариваю с нашей дочерью.

— Пап, я влюбилась. — Мне кажется, это весомый аргумент и он должен его понять.

Когда-то они с мамой тоже влюбились и сделали всё, для того чтобы быть вместе.

— Ну так разлюби, — категорично заявляет он. — И шуруйте с Аделькой домой!

— Ой, ты серьёзно? — возмущается мама.

— Её бабушка привезёт… — вставляю я.

— То-То, — вздыхает отец. — Что за дурь? Я с двадцати двух пашу как лошадь, чтобы тебе туда возвращаться не пришлось. Чё ты там забыла? Чё ты там делать будешь? Помидоры сажать?

Я… не знаю.

— Жить? — спрашиваю его.

— Не тужить, ага. Домой!

Сглотнув, говорю:

— Нет.

— Тыква!

— Его зовут Фёдор Вячеславович Немцев.

— Как? — опять изумляется папа.

— Я завтра позвоню, — говорю быстро.