В ней жирок должен быть! Румянец! Или муж у тебя из тех, кто любит тощих и ты ради него стараешься? — переводит возмущенный взгляд на Глеба, брови которого ползут выше. — Замордовал девку?!

— Я теряюсь, что ответить, — Глеб медленно моргает.

— Вот морда козья, — Люба медленно выдыхает через нос. — Сам-то отожрался. Вон какой! А жену ветром сдует! Ты ее хоть бы веревочкой привязал к себе.

Ярик озадаченно чешет затылок и, похоже, опасается своей женщины. Вякнет и получит.

— Ничего, моя милая, ничего, — Люба обхватывает мое лицо пухлыми ладонями. — Любую телочку можно откормить.

И тут мне думается, что перестрелка была бы не так страшна, как эта суровая женщина с косой по пояс. И я теперь понимаю все эти стоны восхищения по русским бабам, которые могут быку хребет переломить.

— Я же говорила, что ты зря на меня бурчал, — Люба отступает от меня и грозит пальцем Ярику, который то сначала бледнеет, а потом краснеет. — Мужик, что с тебя взять.

Затем она лезет в сумку и выкладывает на стол три курицы, ставит стеклянные банки с тушенкой, соленым салом, вареньем.

Я переглядываюсь с Глебом, который тоже ничего не понимает. Ярик же неловко улыбается.

Люба тем временем выкладывает на стол пакет с яйцами, за ними идет творог, большой кусок сливочного масла, сметана.

— Что происходит? — тихо спрашивает Глеб.

— Все домашнее, — Люба выпрямляется и подбоченивается. — Жирное, вкусное. Никакой химии!

— И это… нам? — едва слышно спрашиваю я.

— А кому ж еще? У вас в этом вашем городе такого нет!

— Поддерживаю, — Ярик кивает. — У Любки все самое-самое.

И опять краснеет, как мальчишка. Как мальчишка-великан.

— Негоже с пустыми руками приезжать, — Люба сдувает локон со лба.

Я, кажется, сама влюбилась в нее.

— Не женщина, — перевожу взгляд на Ярика, — а бриллиант.

— Знаю.

Я медленно сажусь за стол, оглядываю домашнюю провизию и поднимаю взгляд на Любу:

— Спасибо.

— Ой да, перестань! — она неожиданно смущается и отмахивается. — Хотела больше взять, — пихает Ярика в бок, — этот не дал.

— Это… — Глеб удивленно потирает щеку, — довольно неожиданно.

— А яйца, — Люба садится напротив меня, — можно сырыми кушать. У меня курочки здоровые. Вот прям с утречка… А давай я тебе покажу.

Люба выхватывает яйцо из пакета, аккуратно разбивает скорлупу об угол стола. Убирает кусочки скорлупы и протягивает мне яйцо:

— Давай. Прям выпивай. У меня все в семье так делали, и все ух какие. Давай-давай. Руку на отсечение даю. Курицы у меня не заразные, чистые и здоровые.

— Яйца у Любки что надо, — глухо отзывается Ярик, а затем бубнит. — Блин, опять вышло что-то не то.

Осторожно забираю яйцо из пальцев Любы.

— Нин… — шепчет Глеб.

— Отстань, — сердито отвечаю я.

— Вот это по-нашему! — Любка одобрительно бьет ладонью по бедру, и я опрокидываю в себя яйцо.