Часть у меня есть, но нужно еще сто пятьдесят тысяч.

— Не рублей, я так понимаю, — голос Пастуха становится официальным. — Дорогие нынче дети, слушай.

— У тебя, что, прейскурант детей есть?

— Дам двести, но возвращайся ко мне под крылышко, Ярик. У меня тут уютно.

— Нет. Но если не ты, то я что-нибудь придумаю.

— Вот гад. Даже не дал поторговаться и сразу унизил.

— Я не буду с тобой торговаться, Юр. Ты свою шкуру оценишь в сто пятьдесят тысяч? — подхватываю вилкой кусок картошки.

— Опять унижаешь, дружище. Я свою шкуру оцениваю намного выше.

— И вот я прошу всего сто пятьдесят кусков, и мы квиты.

— Проси больше.

— Нет.

— Да ты издеваешься. Мы в таком случае не будем квиты, Ярик. Я тогда так знатно обосрался, — шепчет он. — А тебе еще удалось меня под машину запихать. За такие чудеса просят больше.

— А я не буду.

— Почему ты принял решение бросить меня? — Юра тяжело вздыхает. — Ярик, ты мне сердце разбил. Когда вижу тебя с Глебом, то готов ему волосы повыдирать с криками, а мне ему руку приходится пожимать и улыбаться. Так больно, Ярик. Так больно.

— Потому что ты, урод, знал, что будет засада, и не предупредил меня. И только меня с собой взял.

— Не знал. Может, подозревал. Но наверняка не знал.

— И у тебя еще вопросы?

— Справедливо. Но я был тогда другим, понимаешь? Сейчас я исправился. Честное пионерское.

— Деньги дашь? — чеканю каждый слог. — И шутки мне твои не нравились.

— Да, ладно. Ты сам часто шуткуешь.

— Два юмориста не могут быть вместе.

— Тоже справедливо, — недовольно цыкает. — Будут тебе деньги, но… Ярик… ты мне все равно звони. Я скучаю.

— Фу, блин! — рявкаю я и под хохот сбрасываю звонок.

Откладываю телефон и передергиваю плечами:

— Вот же… Каким был, таким и остался.

Глава 42. Я сам должен это сказать

Встречу Ярик забил в одной столовой у МКАДа среди каких-то складских помещений.

— Знаешь, Глеб, если нас сегодня тут застрелят, то мы сами будем виноваты, — говорю я, когда машина петляет среди жутких обшарпанных зданий. — Сами дураки.

— Я Ярику верю.

— Ну раз веришь, — вздыхаю я, — то молчу.

На диван я его сегодня ночью не погнала.

Я уже вроде как не обижаюсь на него.

И мы почти всю ночь не спали. Лежали под одним одеялом с открытыми глазами и вздыхали, сложив руки на груди.

А перед этим нам пришлось успокаивать Марка и Аленку.

Марк понял, что Арс обманул с ужастиками и рвался в бой.

Аленка, наоборот, очень впечатлилась и отказывалась ложиться спать, потому что Гоголь со своим Чичиковым что-то затронули в ее детской и наивной душе.

— А вот и столовая, — цыкает Глеб, когда мы выныриваем из очередного поворота на пустырь перед одноэтажным зданием.

Над крыльцом висит белая вывеска с красными буквами “СТОЛОВАЯ”.

— Это идеальное место для перестрелки.

Глеб переводит на меня взгляд:

— Не нагнетай.